руины.
Испания! Блеск твой и шум отвергаю, К
отчизне стремлюсь я, к
далекому краю» («Орел, воспылавши любовью к орлице…»; 1892, 1900, 1907 гг.; подсказано М. Безродным).
183
Разумеется, эти языковые вольности опираются на официальную большевистскую фразеологию, которая (восходя к долгой традиции обсуждения аграрной реформы в России) настаивала на безоговорочной «отдаче», неизбежно подразумевавшей «изъятие», ср.: «Широкие массы крестьянства стали понимать, что только партия большевиков может избавить их от войны, способна сокрушить помещиков и готова отдать землю крестьянам» (Краткий курс: 193). В сказовой речи хлопца эта риторика обнажается.
184
Ср. знаменитый в теории литературы анаколуф – фразу, которой Руссо описывает в «Исповеди», как он свалил на ни в чем не повинную девушку свою вину – кражу красивой ленты: «Je m'excusai sur le premier objet qui s'offrit…» (букв.: «Я извинился/оправдался на первое, что подвернулось…»), придав глаголу извинился/оправдался управление, присущее глаголу свалить, – предлог на (sur). Неправильный предлог обнажает драму самооправдания, оборачивающегося лжесвидетельством (см. Ман: 342).
185
К этому вееру поэтических интертекстов добавлю один прозаический, возможно, подсказавший Светлову образ романтического бойца революции, зацикленного на Средиземноморье:
«И я ждал <…> выхода Ромео из-за туч, атласного Ромео, поющего о любви <…> Я подбежал <…> к столу, на котором писал Сидоров, и перелистал книги. Это был самоучитель итальянского языка <…> и план города Рима <…> Я наклонился <…и> прочитал чужое письмо <…>
„…друг мой Виктория <…> Ваши рубахи-парни не любят теперь вспоминать грехи анархической их юности <…> с высоты государственной мудрости <…> Спасите меня <…> Государственная мудрость сводит меня с ума <…> Виктория, невеста, которая никогда не будет женой <…> Употребите ваше влияние <…> пусть отправят меня в Италию <…> В Италии земля тлеет. Многое там готово. Недостает пары выстрелов. Один из них я произведу. Там нужно отправить короля к праотцам <…> В Цека <…> вы не говорите о выстреле, о королях. Вас погладят по головке и промямлят: «романтик». Скажите просто, – он болен <…> он хочет солнца Италии <…> Италия вошла в сердце как наваждение. Мысль об этой стране, никогда не виданной, сладка мне, как имя женщины, как ваше имя, Виктория…“ <…>
Он пришел <…> и раскрыл альбом города Рима. Пышная книга с золотым обрезом стояла перед его оливковым невыразительным лицом <…> блестели зубчатые развалины Капитолия <…> …И вот ночь <… и> мертвенное лицо Сидорова» (Бабель, «Солнце Италии»).
Рассказ был впервые опубликован в журнале «Красная новь», 1924, № 3 (апрель–май); первое отдельное издание «Конармии» вышло в конце мая 1926 года (см. Погорельская: 546, 539).
О топосе «овладения городом как женщиной» см. Неклюдов 2005; Жолковский 2011: 68–77, 160–174.
В связи с местоименным аспектом прав на собственность ср. известные слова Дж. Кеннеди: «Мы не можем вести переговоры с людьми, которые говорят: что мое, – то мое, а о вашем можно договариваться».
186
См. Игин 1966, со ссылкой на свидетельство Б. Бялика (впрочем, возможно, читалась не «Гренада»).
187
Состязание двух песен / двух певцов – известный топос, разрабатывавшийся уже П. А. Катениным (в частности, в балладной «Старой были», полемической по отношению к Пушкину и метрически аналогичной «Песни о вещем Олеге»), который ориентировался на европейскую традицию (от Феокрита и Вергилия до Гёте).
188
Об этой перекличке см. Михайлик: 252; особо выделю ее наблюдение, что в «Лесном царе» имеет место «не замечаемая никем, кроме рассказчика, смерть младшего персонажа» – деталь, релевантная для «Гренады».
189
Об этой балладе и о мотиве игнорирования поэтического слова см. Жолковский 2024.
190
Возможный отзвук «Смычка и струн» И. Анненского (соображение П. Ф. Успенского).
191
Что сочинитель песенки про Гренаду был задуман как вымышленный персонаж, четко отделенный от авторского «я» стихотворения, писал сам поэт: «Но <…> я пожалел истратить такое редкое слово <Гренада. – А. Ж.> на пустяки. Подходя к дому, я начал напевать: „Гренада, Гренада…“ Кто может так напевать? Не испанец же? Это было бы слишком примитивно. Тогда кто же? Когда я открыл дверь, я уже знал, кто так будет петь. Да, конечно же, мой родной украинский хлопец <…> И вот мой хлопец из „Гренады“ все еще жив. В прошлом году мы справляли тридцатилетие со дня его рождения» (Светлов: 31–34).
Это было написано в 1957 году, так что хлопец родился со своей песенкой на устах из головы автора в момент создания текста летом 1926 года.
192
Ср. аналогичные «посмертные» припевы в финале некрасовской «Колыбельной песни (подражание Лермонтову)»:
Купишь дом многоэтажный, Схватишь крупный чин И вдруг станешь барин важный, Русский дворянин. Заживешь – и мирно, ясно Кончишь жизнь свою… Спи, чиновник мой прекрасный! Баюшки-баю;
и чешской песни «Храбрый канонир Ябурек», известной русскому читателю по Гашек: 309 (это ч. II., гл. 2):
Он пушку заряжал, Ой, ладо, гей люли! И песню распевал, Ой, ладо, гей люли! Снаряд вдруг пронесло, Ой, ладо, гей люли! Башку оторвало, Ой, ладо, гей люли! А он все заряжал, Ой, ладо, гей люли! И песню распевал, Ой, ладо, гей люли!
193
Финальный эффект хорошо подготовлен заранее: сам хлопец произносит рефрен лишь дважды (в II и VI), а авторское «я» – трижды (в IV, VIII, X)!
194
Ассонансом на А охвачена и вторая половина нечетной VII строфы: поднима́лся / опя́ть / уста́ла / скака́ть.
195
Оно убийственно обрывается в конце IX строфы, но как бы подхватывается в начале X:
В этом тексте есть внутрисловный перенос, воспринимаемый <…> как словесный обрыв: И мертвые губы / Шепнули: «Грена…» // Да. В дальнюю область <…> Заметим, что использование недописанного слова оправдано сюжетом стихотворения: гибелью <…> поющего песню персонажа (Суховей: 41).
196
См. Суховей 2009; Бар-Селла 2012. Бар-Селла (вслед за Безродный 2009) рассматривает стихотворение С. Михалкова «Фома» (написанное в 1935 году размером «Гренады»), где обрыв слова тоже иконически вторит гибели персонажа: ср.
Из пасти у зверя Торчит голова. До берега Ветер доносит слова: – Непра… – Я не ве… – Аллигатор вздохнул И, сытый, В зеленую воду нырнул.
197
Пока что могу предъявить два примера:
Как мне, мой друг, тебя забыть? / Не мо – не мо – не может быть / <…> / Скорей весь свет пере-ку-ку– /
