случае с
агу, относящимся преимущественно к взрослому словесному репертуару. Младенец, вообще говоря, не способный спонтанно произнести три столь разных звука
(а – г – у) подряд, может научиться этому созвучию путем подражания взрослым, усвоив заодно и его сугубо позитивный смысл («все в порядке, можно улыбаться»), прописанный в языковом коде.
Но тогда агу, венчающее наш порошок, содержит, уже на исходном языковом уровне, тот парадокс «якобы детскости, а на самом деле взрослости», мощной гротескной возгонкой которого является перевод этого словечка на еще более взрослый язык в двух первых строчках. Агу призвано разыграть для нас детскость, но само остается наполовину взрослым – так же, как в сколь угодно реалистическом театре все реальное разыгрывается в условном пространстве сцены.
P. S. Согласно русским формалистам, остраняющее напряжение приема нуждается в мотивировке, натурализующей дерзкий аграмматический загиб. В данном случае такой житейской опорой служит, как можно полагать, наличие в современном обиходе детского стирального порошка «Агу».
Разумеется, мотивировочная роль этого реального порошка, в стихотворном порошке не упомянутого, остается недоказуемой гипотезой, – как и аналогичная роль в порошке о Бетховене и Ван Гоге того факта, что полное имя обоих персонажей содержит (в случае Бетховена за пределами текста) – элемент ван, а в пирожке о Пушкине и Дантесе – того, что всякая дуэль должна начинаться с попытки секундантов примирить противников (Не разойтиться ль полюбовно?..).
III. О текстах песен
12. «Гренада»
Метапоэтический хит Михаила Светлова[173]
Памяти Михаила Безродного
I Мы ехали шагом,
Мы мчались в боях
И «Яблочко»-песню
Держали в зубах.
Ах, песенку эту
Доныне хранит
Трава молодая —
Степной малахит.
II Но песню иную
О дальней земле
Возил мой приятель
С собою в седле.
Он пел, озирая
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»
III Он песенку эту
Твердил наизусть…
Откуда у хлопца
Испанская грусть?
Ответь, Александровск,
И Харьков, ответь:
Давно ль по-испански
Вы начали петь?
IV Скажи мне, Украйна,
Не в этой ли ржи
Тараса Шевченко
Папаха лежит?
Откуда ж, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?
V Он медлит с ответом,
Мечтатель-хохол:
– Братишка! Гренаду
Я в книге нашел.
Красивое имя,
Высокая честь —
Гренадская волость
В Испании есть!
VI Я хату покинул,
Пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать.
Прощайте, родные!
Прощайте, семья!
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»
VII Мы мчались, мечтая
Постичь поскорей
Грамматику боя —
Язык батарей.
Восход поднимался
И падал опять,
И лошадь устала
Степями скакать.
VIII Но «Яблочко»-песню
Играл эскадрон
Смычками страданий
На скрипках времен…
Где же, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?
IX Пробитое тело
Наземь сползло,
Товарищ впервые
Оставил седло.
Я видел: над трупом
Склонилась луна,
И мертвые губы
Шепнули: «Грена…»
X Да. В дальнюю область,
В заоблачный плес
Ушел мой приятель
И песню унес.
С тех пор не слыхали
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»
XI Отряд не заметил
Потери бойца
И «Яблочко»-песню
Допел до конца.
Лишь по небу тихо
Сползла погодя
На бархат заката
Слезинка дождя…
XII Новые песни
Придумала жизнь…
Не надо, ребята,
О песне тужить,
Не надо, не надо,
Не надо, друзья…
Гренада, Гренада,
Гренада моя!
1
1.1. Речь пойдет о «сильном» тексте – широко известном, вызвавшем перепевы и пародии, переведенном на иностранные языки, многократно положенном на музыку и ставшем предметом первоклассного литературоведческого анализа (Михайлик 2005), доступного онлайн, легшего в основу статьи в Википедии и потому в пересказе не нуждающегося. Но, может быть, стоит сказать пару слов о том, почему я надеюсь добавить к этому разбору не только отдельные уточнения, но и кое-что существенное.
Говоря очень коротко, Елена Михайлик рассматривает (с опорой на Вахтель 1996, Ронен: 40–41 и Гаспаров: 277–279) семантический ореол «Гренады» в свете:
– ряда претекстов, написанных тем же дву-/четырехстопным амфибрахием: «Лесного царя» Гёте – Жуковского, «Мщения» Жуковского, «Черной шали» Пушкина и некоторых других, а также – ценная находка (Михайлик: 246–248)! – русской солдатской песни «Прощайте, родные…»;
– и тогдашней идеологической и литературной позиции автора, в частности его противостояния с РАППом.
«Гренада» действительно и опирается на ритмико-семантическое наследие Ам4 (со смежными мужскими рифмами), и применяет его в новых обстоятельствах по-новому. Но целостное описание структуры стихотворения не может сводиться к этому, да исследовательница, собственно, и не ставила себе столь исчерпывающей задачи, хотя и сделала много для ее решения.
1.2. Интертекстуальная подоплека стихотворения обычно включает работу как со «своим» размером, так и с текстами в других размерах и жанрах, в том числе написанными прозой. «Гренада» интер– и метатекстуальна насквозь – подобно многим произведениям, которые, «повествуя о наиразличнейшем, на самом деле рассказывают о своем рожденьи» (Пастернак). Строчки, давшие подзаголовок статье Михайлик (Откуда у хлопца / Испанская грусть?) – далеко не единственные обнажающие эту метаустановку стихотворения и направляющие наше внимание на его поэтическую и языковую фактуру. Таковы и:
– сопоставление/поединок двух упоминаемых песен: «Яблочко» vs. «Гренада, Гренада…»;
– коммуникативный запал лирического «я»: Скажи мне, Украйна, ср. Скажи мне, кудесник…;
– читательский опыт персонажа: Гренаду Я в книге нашел;
– его вкус к слову: Красивое имя;
– вся серия метавокальных рассуждений «я»: Откуда…?.. Давно ль по-испански Вы начали петь?.. Где… Песня твоя?.. Новые песни Придумала жизнь… Не надо… О песне тужить;
– и программные строки про Грамматику боя, Язык батарей, проецирующие металингвистический взгляд во внесловесную – событийную – сферу.
О метатекстуальной рефлексии взывают также:
– ощутимо странные словесные обороты: песню Держали в зубах; Гренада моя; песенку… твердил; Испанская грусть; Гренадская волость; землю в Гренаде Крестьянам отдать;
– красноречиво обрывающаяся на полуслове строка:
