ударом: подмена производится дважды в пределах одного – и какого! – слова.
Интересно, что Басё появляется в стихах Генделева еще раз, но в более серьезном контексте и как раз в связи с проблематикой национальной и литературной идентичности. Приведу соответствующую цитату в обрамлении ее основательного литературоведческого истолкования. Речь идет о жесте
израильского русскоязычного поэта, некогда, по договору, переставшего быть поэтом русским. Расторжение договора открывало перед ним два альтернативных пути <…>
Первый и вполне очевидный путь – это путь попятный, возвращение в египетское лоно русской поэзии. Что прямо и объявлено в стихотворении, которым открывается книга «Из русской поэзии»:
Понимаю
хорошо но поздно
но
зато басё как хоросё
камень этот
что японцу плотный воздух
иудейский
пленный воздух вот и всё
я
поэтому
за манной за народной
из страны египта не ушел
Свой попятный путь в русскую поэзию Генделев совершил как бы в сослагательном наклонении, демонстрируя весь нелепый конформизм этого предприятия. Это – путь выкреста, выбравшего египетскую плеть в переделкинском загоне…[161]
Для нас здесь важно, что Басё опять, хотя и в более серьезном ключе, символизирует для Генделева высокую, но как бы консервативную традицию. И характерно, что серьезности разговора соответствует корректность транскрипции: не холосё, а хоросё. Необходимость в снижении отпадает, а с ней – и унизительный китайский акцент[162].
Возвращаясь к нашей миниатюре, отметим еще несколько ёрнических приемов снижения.
В обоих вариантах текста (в каноническом – более или менее осторожно и двусмысленно, в запомнившемся мне – очень настойчиво) над Басё производится трансгендерная операция: он переводится из мужского рода в женский. Операция в наши дни вполне приемлемая и даже популярная, но в Японии XVII века и во времена Генделева, в России и Израиле, с точки зрения самурайской и общемаскулинистской картины мира, – очевидным образом унизительная.
В тексте естественной мотивировкой такого сдвига служит отсутствие категории рода в японском (да и в китайском) языке. В каноническом тексте подмена мужского рода (и мужского окончания) женским как будто мотивируется фонетической установкой на избегание закрытых слогов (лешила вместо лешил), которая, впрочем, далее не выдерживается, и следующий подобный аграмматизм (кончилась всё) основан именно на перепутывании родов; женственно звучит и эпитет ветленый. В «моей» версии грамматическая демаскулинизация-феминизация проведена предельно последовательно и тем отчетливее приобретает карнавально-кастрационный характер, вступая в противоречие с матерным фаллическим мотивом[163]. Особенно красноречив в этом контексте эпитет незная.
Демаскулинизирующий «китайский» эффект подкрепляется общей оркестровкой текста на л – благодаря тому, что повествование ведется в прошедшем времени и, значит, с глагольными формами на этот плавный согласный (лешила/лесила, кончилась/консилось, удалсё). Его коннотации в русском языке носят отчетливо ласкательный, детский, игрушечный и т. п. характер (ср. ляля, ля-ля-ля, – уля/-улечка и т. п.) – в противовес явно мужественному сонанту р (Есть еще хоРошие буквы: / Эр, / Ша, / Ща[164]).
Заключительным ударом по мужской ипостаси великого японца – и всей «героической» линии миниатюры – становится переход от женского рода к среднему. В канонической версии это триада: муж. р. (ветленый) – ж. р. (лешила, кончилась) – ср. р. (всё, удалсё), в неканонической (где исходно мужской пол Басё, так сказать, вынесен за скобки) – пара: ж. р. (незная, лесила) – ср. р. (консилось, всё, удалсё). Мостик между маркированными формами рода перебрасывает немаркированная: инфинитив забить.
Финальное удалсё особенно эффектно, поскольку напрягает оппозицию до предела. Грамматически этот средний род вполне мотивирован (харакири по-русски – ср. р.), но вместо законного *удалОсь (или полуправильного *удалАсь – по образцу кончилась) появляется вызывающий неоморфологизм удалСЁ (по образцу полуправильного удалсЯ). Тем самым в русский язык как бы вводится форма ср. р. для возвратного суффикса –ся, – еще одной личностной, и значит гендерно релевантной, категории. Этот лихой номер исполняется под не допускающую отклонений рифму и таким образом, вот именно, удается![165]
Мораль[166] (она есть только в каноническом варианте: Исцо лаз – всё) звучит после этого явным антиклимаксом, окончательно сводя на нет все возвышенные порывы. Тем более что по содержанию это никакая не мораль, а нескладный повтор[167]. Но есть в нем и новое: слово всё выступает здесь уже не в своем основном значении – квантора всеобщности, а в противоположном – «больше ничего», зеро, аннигиляция по полной.
Литература
Вайскопф – Вайскопф М. Теология Михаила Генделева // Генделев 2017: 462–475.
Генделев 2006 – Генделев М. Из русской поэзии. М.: Время, 2006.
Генделев 2009 – Генделев М. Японец в кипятке / Подгот. текста, публ. и коммент. Е. Сошкина // Новое литературное обозрение. 2009. № 98. С. 232–235.
Генделев 2014 – Генделев М. Обстановка в пустыне / Сост. и подгот. текста, биогр. очерк и коммент. С. Шаргородского. Б. м.: Salamandra P. V. V. (см. также расширенный вариант онлайн http://www.dmitry-tagirov.ru/stihi/neizdannoe/52-obstanovka-v-pustyne.html).
Генделев 2017 – Генделев М. Стихи. Проза. Поэтика. Текстология / Сост. и подгот. текстов Е. Сошкина и С. Шаргородского; коммент. П. Криксунова, Е. Сошкина и С. Шаргородского. М.: Новое литературное обозрение, 2017.
Горенко – Горенко А. Праздник неспелого хлеба. Стихи девяностых годов / Сост. Е. Сошкина и И. Кукулина. Подгот. текстов Е. Сошкина и В. Тарасова. М.: Новое литературное обозрение, 2003.
Жолковский и Щеглов – Жолковский А., Щеглов Ю. Разбор одной авторской паремии // Паремиологический сборник. Пословица. Загадка (Структура, смысл, текст) / Сост. и ред. Г. Л. Пермякова. М.: Наука, 1978. С. 163–210.
Каганская – Каганская М. Памяти «Памяти Демона». Черновик прощанья // Генделев 2017: 506–518.
Мокиенко и Никитина – Мокиенко В., Никитина Т. Большой словарь русского жаргона: 25000 слов, 7000 устойчивых сочетаний. СПб.: Норинт, 2000.
Плуцер-Сарно – Плуцер-Сарно А. Большой словарь мата. Т. 1. Опыт построения справочно-библиографической базы данных лексических и фразеологических значений слова «хуй». СПб.: Лимбус Пресс, 2005.
Сошкин – Сошкин Е. Лепрозорий для незрячих. Михаил Генделев и проект «Русскоязычная литература Израиля» // Генделев 2017: 436–461.
Толстая – Толстая Е. К израильской рецепции Лермонтова: Михаил Генделев. «Памяти Демона» // Мир Лермонтова. СПб.: Скрипториум, 2015. С. 809–822.
Шаргородский – Шаргородский С. Путешествие во тьму // Генделев 2017: 476–505.
Шубинский – Шубинский В. Привет из Ленинграда (В связи со смертью Михаила Генделева) // Новое литературное обозрение. 2009. № 98. С 211–215.
11. Агу
«Порошки» и «пирожки»[168]
1. Этот «порошок»[169], приведенный в виде электронной открытки, я впервые услышал в несколько ином варианте, который кажется мне более удачным:
ко мне ко мне я обосрался
и жрать хочу аж не могу
кричал олег а выходило
агу
© NoMoremuzzбес
Может быть, дело в силе первого впечатления, а может, в некоторых формальных различиях.
Думаю, что выходило предпочтительнее, чем
