папа продолжал работать столько же. За мной смотрела няня-гувернантка. Она отвозила меня в школу, забирала, делала со мной уроки. Гувернантка очень старалась быть со мной максимально милой и любезной, она жалела меня из-за смерти мамы, а меня это раздражало до скрежета зубов. Я еле выносила ее напускную заботу и сочувствие. Ведь она была доброй, потому что папа платил ей за это деньги.
Через полтора года после маминой смерти — когда мне было девять с половиной лет — отец снова женился. Его новая жена, тетя Люда, переехала в наш дом вместе со своей взрослой дочерью Леной. Тогда мой мир пошатнулся снова. Тетя Люда стала хозяйничать в доме, начала делать ремонт и выбрасывать мамины вещи. Со мной она была любезна, но на самом деле ей было на меня глубоко плевать. Мною занималась гувернантка, и тете Люде было абсолютно безразлично, что там у меня в школе и как я вообще себя чувствую.
Я ненавидела мачеху. Ненавидела ее за то, что она заняла мамино место. Ненавидела ее за то, что папа разрешал ей делать в доме все, что она хочет. Ненавидела за то, что она притащила в дом свою двадцатитрехлетнюю дочку, которой мой папа сразу купил дорогую машину. Меня тошнило от одного их вида — тети Люды и Лены. Мама и дочка, две подружки, две содержанки. Им обеим было на меня плевать. Я была для них чем-то вроде хрустальной вазы в дальнем углу гостиной: выбросить нельзя, но зато можно полностью ее игнорировать. Этим они и занимались — игнорировали меня, захватив власть в доме, который им не принадлежал. А папе было все равно, папа работал.
Единственным человеком, который проявлял ко мне искреннюю доброту, был Герман — молодой и перспективный сотрудник отца. В то время, как меня все игнорировали или не замечали, Герман был внимателен и добр. Он спрашивал, как мои дела в школе и на танцах, дарил мне игрушки. Один раз, когда гувернантка была на больничном, Герман помог мне с уроками по математике. Для сравнения: папа НИКОГДА не интересовался моими делами в школе и уроками. Мачеха тем более. Поэтому ли я влюбилась в Германа? Потому что он оказался единственным, кто был ко мне добр? Единственным, для кого я не была предметом мебели? Ну, не считая гувернантки, но ей за доброту платили деньги.
Повзрослев, я долго думала, почему именно Герман. Надеялась, сегодняшняя ночь даст ответы. Но яснее не стало. Я просто люблю его без какой-то причины. В двенадцать лет, когда объявили о свадьбе Германа и Лены, я сказала отцу, что поеду жить в Санкт-Петербург к бабушке по маме. Отец не стал возражать, мачеха тем более. С бабушкой мне стало лучше. Она заменила мне маму. Отец давал нам с бабушкой денег, сколько требовалось, поэтому нужды мы не испытывали. С папой я встречалась, когда он приезжал в Питер по делам бизнеса. Примерно раз в пару месяцев. Иногда на каникулы я ездила в Москву. Встреч с Германом удавалось избегать, они с Леной жили в своей квартире.
А несколько недель назад папа в ультимативной форме заявил, что я должна вернуться обратно в Москву. После окончания университета я и сама об этом задумывалась. В Москве больше возможностей для работы в сфере маркетинга. Бабушка, конечно, не хотела, чтобы я уезжала. Но мы договорились, что попозже я попрошу папу купить квартиру, и бабушка переедет ко мне в Москву.
Такси тормозит у высоких ворот коттеджа. Я захожу во двор и быстро ступаю по красивой плитке мимо фонтана. Поднимаюсь по крыльцу и захожу в дом. Несколько лет назад мачеха сделала здесь еще один ремонт. Теперь всюду скучные бежевые и серые тона. Весь дом слился в какое-то безликое нечто. Плевать вообще. Я больше не считаю это место своим домом. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, слышу голоса тети Люды и Лены из кухни. Странно, что не спят так рано. Или их ждут к десяти утра в спа-салоне?
В своей комнате я переодеваюсь в джинсы и кофту. Ни к чему папе видеть меня в платье, в котором я предстала перед Германом. Моя спальня — единственное место в доме, которому удалось скрыться от длинных рук мачехи. Я не позволила делать здесь ремонт, хотя тетя Люда несколько раз звонила мне в Питер и настаивала на этом. Я наотрез отказала. Поэтому тут до сих пор все розовое, как будто мне по-прежнему восемь лет. Не могу сказать, что сейчас мне нравится интерьер моей комнаты, но я лучше буду жить в розовом безобразии, чем позволю тете Люде запустить сюда свои щупальца.
Кабинет отца на первом этаже. Я спускаюсь вниз. Мне нужно пройти мимо кухни. И я собираюсь это сделать, как меня тормозят слова мачехи, произнесенные громким шепотом:
— Я вообще не понимаю, как ты могла дать Герману развод!
Прирастаю к полу ровно у дверного наличника.
— А что я должна была сделать, мам? — голос Лены звучит плаксиво. — К батарее его привязать, что ли? Он ушел от меня.
— Как ушел, так и вернулся бы. Ты должна была найти варианты сохранить брак.
Я приваливаюсь к стене и превращаюсь в слух. Папа подождёт.
— Я думаю, еще не поздно. — мямлит Лена, как будто сама себя убедить пытается. — Мы общаемся, у нас хорошие отношения. И... — секунду мнется. — У нас несколько раз было после развода.
Что? Слова Лены повергают меня в шок. Герман продолжает спать с бывшей женой??? Так вот откуда у него в квартире пена для ванны с любимым запахом Лены. Ну конечно, она ее притащила.
— Тем более! — я так и вижу, как мачеха радостно подпрыгивает. — Значит, ваш брак еще не завершён.
— Просто... Понимаешь, мам, Герман сильно охладел ко мне. Он начал новую жизнь без меня. А я... А я все еще живу им. Я не знаю, мама, мне так плохо, — Лена плачет. — Я люблю его, а он меня больше нет. Он ушел от меня.
— Ну-ну, хватит, слезами горю не поможешь. Ты лучше подумай, как его все-таки вернуть. Если после развода вы еще были вместе, значит, не все потеряно.
Глава 14. Я согласна
Тетя Люда с дочкой начинают разговор на другую тему, и мне удается проскочить незамеченной мимо кухни. Я дохожу до конца коридора и торможу у массивной дубовой двери
