командир, оценивающий поле предстоящего боя.
— Привет, Доу. Смотрю, ты успел ожить после турнира. Твоя работа? — Она кивнула на разметку.
— И тебе привет, Эйра. Нет, это работа Ханта. Похоже, нас ждёт боевое слаживание. Довольна результатом турнира?
— Ух ты, парень из приюта знает такие вещи. — Она проигнорировала мой вопрос и переключилась на то, что ей было куда интереснее. — Алекс, ты с каждым разом удивляешь меня всё больше. Научил Алису побеждать, сам показал мастер-класс с гильдейцем, а теперь оказывается, ты ещё и тактик. Я думала, ты просто хороший боец, а ты куда более полезный союзник.
— У меня много секретов, союзница.
— Я заметила. А насчёт турнира… — Она на мгновение задумалась. — Будем честны: хотелось бы более сильной и управляемой команды.
Уголок её рта чуть дрогнул, но она не улыбнулась, а просто прошла к дальней стене и встала спиной к зеркалу, лицом к двери. Позиция, дающая обзор всего зала, хорошее чувство контроля пространства. Сразу видно, что тактик до мозга костей. Вот только, исходя из занятой позиции, это был тактик, который привык работать в одиночку. Хорошо, Чен. Я запомню, как и то, что ты веришь в своё мастерство управления. Вот только боюсь, тебя ждёт очень неприятная новость.
Почти сразу за ней вошла Алиса, которая, увидев меня, приветливо улыбнулась. Чем-то неуловимым она походила на Эйру, будто подражала ей. Но они были как свет и тень. На Зрячей была свободная серая толстовка, застёгнутая под горло, светлые волосы собраны в хвост, а глаза аккуратно подведены. Да, она больше не использовала вызывающий макияж, но, похоже, осознала силу своей внешности и начала с ней свыкаться. Мне нравилось, как она двигалась — мягко и уверенно. Совсем не та девочка, которая в парке говорила мне, что откажется от турнира.
Эйра уже привычно качнулась к ней. Буквально полшага, чтобы включить её в свою сферу влияния, эдакий покровительственный жест, но Алиса прошла мимо, приветственно махнув ей рукой, и встала отдельно, у противоположной стены.
Эйра замерла на полушаге. Мимолётная тень промелькнула на её лице и тут же спряталась под маской.
Интересно. Кажется, котёнок решил, что достаточно повзрослел, чтобы гулять сам по себе. Это хорошо, если не зайдёт слишком далеко.
Дэмион появился бесшумно, как всегда. Я даже не услышал дверь — просто в какой-то момент в дальнем углу зала материализовалась фигура с платиновыми волосами и ледяным лицом. Встал так, чтобы видеть всех и чтобы никто не зашёл за спину. Я видел этот приём сотни раз. Так стоят люди, которых дрессировали ножом и страхом. А его работа на Кайзера — это совсем не тренировка. Это дрессировка, после которой ты до конца жизни проверяешь углы и спишь лицом к двери, не забыв положить под подушку нож.
Мне Дэмион коротко кивнул, и я так же ответил. Когда вместе льёшь кровь, все эти расшаркивания уже не обязательны. Между нами, словно эхо, висело обещание «не сдохнем сегодня». Этот парень начал мне доверять. Немного. Ровно настолько, чтобы повернуться спиной в бою. А в остальном это была ледяная стена. Но даже это было больше, чем он давал кому-либо ещё. Кроме Эйры.
— Привет, ледышка. — В голосе Дэмиона снова чувствовалась улыбка.
— И тебе не хворать, отморозок. Дядя Вэй сказал, что будет не против, если ты придешь в гости выпить чаю. Он хочет проверить, научился ли ты играть в го.
— С удовольствием. — Он окинул взглядом зал и усмехнулся. — Я думал, что буду последним, а тут Торн решила показать, что она чемпион, которого все должны ждать.
— Может, просто задерживается. Не стоит поспешно судить людей, Дэмион. Кому как не тебе это знать. — Голос Алисы прозвучал как удар хлыста. Ого, а вот это реально круто. Она решила осадить Кросса, напомнив, кто он и что делал. Я ожидал чего угодно, но не улыбки от этого барса.
— Спасибо за совет, Алиса. Кстати, выглядишь классно. — От его комплимента у Зрячей заалели щёки, и она придумывала, что ответить, но её спасло появление Лины Торн.
Я ещё раз оценил её. Худая, почти мальчишеская фигура, короткая стрижка. Пирсинг в губе и бровях, которого не было на турнире. Узкие плечи, тонкие запястья. На первый взгляд — воробей среди ястребов. На второй — тот самый воробей, который клюёт ястребу в глаз, пока тот разевает клюв от удивления.
Она вошла — и сразу стало тесно. Не физически, а на уровне ощущений. Её острый взгляд скользнул по залу и надолго задержался на Эйре. Я видел, что она считывала: одежда пусть и простая, но очень дорогая; осанка, поворот головы говорили о том, что Эйра Чен словно породистый жеребец, а она — рабочий мул. Где кто был, понятно и так. У ледяной королевы было всё то, чего у Лины Торн не было и никогда не будет. Алиса вчера сказала верно: Торн злая изнутри. Но я знал, откуда эта злость. Видел таких десятками, или даже сотнями. Голодные, злые, готовые на что угодно, чтобы вырваться со дна. Из них получались либо отличные бойцы, либо мертвецы, но вторые — куда чаще. Просто потому что зависть — зверь тихий. Он не рычит, а скалится изнутри.
Лина отвела взгляд. Встала посреди зала — ни к кому, ни от кого. Подбородок чуть задран: «Я здесь. Смотрите. И попробуйте не заметить».
Следом за ней вошёл Хант. Бумажный стакан кофе в единственной руке. Незажжённая сигарета за ухом. Серые глаза — деловые, усталые и абсолютно безжалостные.
— Лина Торн, ты опоздала на пять минут. — Видя её желание ответить, он лишь махнул рукой и сказал:
— Никаких оправданий. Три опоздания без уважительной причины — и любой из вас покидает команду. У вас лишь один шанс, чтобы проявить себя на графстве, и у тебя, Торн, первый залёт.
Ого, а он решил гонять нас по-взрослому. Что ж, похоже, это будет интересно.
Между Торн и Чен протянулась тонкая звенящая нить. Та самая, что натягивается, когда два хищника оказываются на одной территории. Только Эйра была хищником с родословной и деньгами, а Лина — с голодом и злостью. И иногда голод опаснее.
Хант допил кофе. Смял стакан и коротким движением бросил его точно в урну. У старика идеальный глазомер.
— Я не хочу тратить на вас слишком много времени, так что слушаем внимательно. Правила простые. Расход — не больше десяти процентов ядра. Сегодня боёв один на один не будет. Сразу — все вместе. Против меня.
Пять пар глаз уставились на однорукого
