ощутила его дыхание. Чёрные глаза наполнились ненавистью, хотя когда они были наполнены чем-то другим по отношению ко мне?
— У тебя фетиш постоянно причинять мне боль? — совершенно спокойно, без страха, спросила я.
Пальцы едва заметно дрогнули, но Риэль быстро вернул себе контроль, продолжая сдавливать мою шею.
— Просто… убей… меня…
Слёзы больше не держались. Лицо Кронвейна размывалось, но я продолжала пялиться на него, ожидая.
— Давай… Ты… хочешь… Всегда… хотел…
Воздух в лёгких закончился, и я рефлекторно вцепилась в его руку, пытаясь ослабить хватку. Инстинкт самосохранения вопил о том, что надо бороться. Ногти впились в кожу его перчаток, но толку от этого не было.
Лёгкие сжались в спазме, грудь судорожно дёрнулась, пытаясь вдохнуть там, где уже нечего было ловить. Перед глазами поплыли тёмные пятна, тело начинало холодеть, а в ушах стоял гул, будто море накрывало с головой. Пальцы, которые мгновение назад пытались бороться, ослабли.
Вот и всё…
Оказывается, мучения так просто можно было прекратить.
Хотелось подарить ему улыбку, пусть слабую, мимолётную, но искреннюю. Вряд ли это получилось.
Когда хватка вдруг разжалась, воздух ворвался в лёгкие с такой силой, что я согнулась пополам, закашлявшись. Боль разорвала грудь, но я дышала — судорожно, жадно, всхлипывая, не в силах сразу остановиться.
Я сползла вниз, цепляясь за сиденье. Зрение постепенно вернулось в норму, и я пожалела, потому что увидела, как Кронвейн непринуждённо уставился в экран телефона.
Впервые за всё время меня осенило: если я останусь с ним, вряд ли выживу. Он дождётся, пока я рожу ему ребёнка, а после избавится от меня. Только что он едва не задушил меня одной рукой, и сделает это, когда я перестану иметь для него ценность…
Страх поселился в груди, заставляя задрожать.
Я добровольно поставила подпись на собственную смерть…
Если хочу выжить, надо быть осторожнее. Надо делать всё, как он говорит, чтобы не провоцировать.
Забравшись обратно, я отодвинулась от него, насколько это было возможно в салоне машины.
«Ты справишься, Лидия. Всегда справлялась. Он годами изводил тебя. Нет ничего такого, что могло бы тебя сломать…»
— Если я ещё хоть раз увижу, что ты стоишь в компании мужчин, которые не являются твоей семьёй, тебя ждёт куда большее наказание. Поняла?
— Поняла, — отозвалась я, нервно перебирая пальцы.
— О чём ты говорила со своим отцом?
— Он настаивает, чтобы я развелась, — искренне ответила я.
Я кожей ощутила, что Кронвейн повернул голову и сверлил меня взглядом.
— Какое ему дело до нашего союза?
— Наверное, проснулась отцовская забота. Откуда мне знать.
— И что же ответила, моя serpens?
— Что это невозможно, пока я не рожу твоего наследника.
— Молодец, хоть в чём-то ты не бесполезна.
Пошёл на хрен!
Именно так хотелось ответить, но я прикусила язык. Достаточно и одной попытки моего убийства на сегодня.
К моему удивлению, водитель Кронвейна привёз нас не в его дом, а к моей квартире.
— Тебе нужно собрать вещи. На этот раз — без глупостей.
Пулей вылетев из машины, я побежала собираться. Надежда, что Риэль не потащился за мной, растворилась, когда его рука легла на почти закрывшуюся дверь лифта.
Я не стала это комментировать, отошла подальше и опустила голову, чтобы не смотреть на него.
Насколько идиоткой надо было быть, чтобы влюбиться в такого мужчину? Малолетняя Лидия абсолютно не обладала интуицией, а ведь она ещё много лет назад вопила, чтобы я держалась от него подальше.
И из-за него я столько времени мучилась, страдала и ревела в подушку?
Ответ пришёл слишком быстро и слишком ясно — да. Потому что я тогда верила. Верила в то, что за холодом скрывается что-то человеческое, что ненависть — это просто форма боли, а боль можно вылечить. Какая же наивная чушь. Некоторые не болеют — они заражают.
Ощущение безопасности, которое я всегда ценила в родных стенах, развеялось, стоило Кронвейну войти следом. Я молча прошла в спальню и открыла шкаф. Руки дрожали, но я заставила себя двигаться быстро и аккуратно.
Каждая вещь, которую я складывала в сумку, была как маленькое прощание. С этой жизнью. С иллюзией, что у меня есть дом. С возможностью когда-нибудь быть просто собой.
Я чувствовала его присутствие за спиной, даже не оборачиваясь. Старалась не вздрогнуть, когда его рука легла на моё плечо.
— Выпей, тебе нужна кровь, — это прозвучало почти как нормальное обращение. Но Риэль и нормальность не шли даже в одном ряду.
Равнодушно уставившись на стакан, в который он залил кровь из холодильника, я покачала головой.
— Не надо, я справлюсь…
Жалкая попытка доказать что-то тому, кому плевать. Конечно, это была никакая не просьба, а приказ. Кронвейн подошёл почти вплотную, положил руку мне на затылок и приблизил кровь прямо к лицу.
— Не выпьешь сама — я силой заставлю.
Снова предательские слёзы… Если выпью кровь сейчас, то в эту овуляцию зачатие может не случится… До следующей ждать почти полгода. Шесть месяцев унижения, боли и страданий.
— Риэль, пожалуйста, я хочу этого ребёнка. Я смогу держать жажду под контролем. Прошу…
Стекло ударило по зубам. Первый глоток ворвался в рот неожиданно и очень ярко. Стоило рецепторам вспомнить вкус, как мгновенно активизировалось всё остальное. Я хотела крови так сильно, что сама вцепилась в стакан, заливая в себя остатки.
Этого было мало, чтобы насытиться, но достаточно, чтобы хотеть ещё.
— Тебе не надоело быть маленькой лживой дрянью? — Риэль усмехнулся с привычной ему холодностью, а после поставил стакан на стол, подхватил мою сумку с вещами. — Не переживай, я проконсультировался с Юри. Такое количество крови безопасно, но необходимо.
Борьба могла быть разной. Не всегда это крики, удары и попытки вырваться. Иногда борьба — это выживание в тишине. Умение проглотить, промолчать и сделать шаг назад, чтобы однажды сделать два вперёд.
Я вытерла губы тыльной стороной ладони и медленно выдохнула. Кровь разлилась по телу приятным теплом, притупляя жжение и страх, но не стирая понимания происходящего. Я больше не могла позволить себе роскошь быть честной.
Риэль называл меня лживой, но одного я ему никогда не говорила — о своей глупой влюблённости. Я так и не нашла в себе силы сказать Кронвейну, что когда-то, очень давно, любила его так сильно, что не могла дышать.
Иногда единственный способ выжить — дать врагу увериться, что он уже победил. Если он хочет правды, он получит её.
