Четыре – число смерти - Натан Зутт

Из культи Саранчи вырвалось очередное щупальце, внахлёст оплело три предыдущих, в мгновение ока обросло тонкой чешуёй. Маленькие острые крючья начали вылезать то там, то тут, но Чжень уже был в воздухе. Одного прыжка ему было вполне достаточно, и меньше чем через секунду пятка юноши опустилась на спину чудовища. Захрустели кости, несколько острых зубов вылетели на траву, и затем раскололся втянутый в мягкое тело монстра череп. Саранча обмякла и упала на землю. Чжень упал на выставленные перед лицом локти, перекатился через голову и вновь поднялся. Его противник был мёртв.

Чжень осторожно подошёл к трупу и боязливо ткнул его носком в бок. Тело не шевелилось. Юноша хотел было броситься сразу к учителю, но, сделав пару шагов, замер на месте. «Нет, – подумал он. – Нельзя. Если мои меня потеряют и начнут искать, они могут пойти на болото. А я не знаю, сколько ещё этих тварей там прячется». Чжень побежал в деревню, временами поглядывая через плечо на труп Саранчи – не отрастит ли тот новую голову, взамен расколотой, не попытается ли уползти? Труп лежал спокойно, но Чженю от этого легче не становилось. Ученик монаха потрогал через рубаху наконечник стрелы, висящий у него на шее.

Он добрался до дома быстро – быстрее, чем сам от себя ожидал после работы в поле и экзамена. На единственной улице деревни мужчины вместе с женами и детьми обсуждали прошедший день. Так проходил каждый вечер все те годы, что Чжень себя помнил. Когда солнце садилось, люди выходили на улицы и смеялись, делились своими проблемами, просили друг друга о помощи в завтрашней работе. Вечерние разговоры не длились долго, ведь с утра всем снова нужно было выходить в поле или на другую работу. Конечно, сейчас, когда мужчин и женщин начали разделять из-за строительства заставы, жители деревни могли и припоздниться, рассказывая друг другу о прошедших событиях. В этот день в центре внимания был побитый Цзинсун, и появление Чженя заметили не сразу.

– Саранча, – спокойно, но громко сказал юноша. Ему не нужно было даже переводить дыхание после непродолжительного боя и бега. – Я убил одну тварь, она выскочила на меня из болота. Но вам лучше быть готовыми.

– Уверен? – первой заговорила мать Чженя. Она вышла навстречу сыну, и несколько седых прядей в её длинных, чёрных волосах будто бы поймали в свои сети несколько лучей лунного света. Юноша смотрел на эти седые пряди, не в силах сконцентрировать своё внимание на чём-то другом, пока мать не повторила: – Чжень, ты уверен, что это была Саранча?

– Да, мама, – поклонился юноша. Он моргнул, пытаясь сбросить с себя странное наваждение. – Я хорошо помню рассказы дяди Теданя и дяди Хунга. Это существо ни с чем не спутаешь.

– Ты смог убить Саранчу? – недоверчиво спросил немолодой уже мужчина, по имени Тедань. Чжень снова кивнул.

– Я молодая Жаба, дядя Тедань, – спокойно ответил юноша. Мужчина секунду смотрел на него, а потом рассмеялся.

– Гонору-то, – только и смог выдавить Тедань сквозь хохот. – Как у папаши!

– Да и у монаха не меньше, – заметил кто-то из толпы. Снова раздался смех. У Чженя же не было времени на эти разговоры.

Он повернулся и бросился бежать обратно, чтобы поскорее увидеть учителя. Юноша не успел пробежать и пары ли, как наткнулся на Ши Даоаня, неторопливо бредущего в сторону деревни. Увидев ученика, он улыбнулся, и его громадный рот снова расколол лицо на две гротескные половины.

– Это ты убил Саранчу, малёк? – весело спросил монах. Чжень поклонился и ответил:

– Да, учитель. Я предупредил наших об опасности, теперь они будут осторожнее.

– И следом решил предупредить меня? – всё так же улыбаясь, спросил толстяк. Юноша молча кивнул. – Хорошо. Я рад, что ты смог убить это чудовище. И раз уж ты не стал запираться дома с матерью и братьями, пожалуй, можешь пойти со мной.

– С вами? – не понял юноша. – А что вы делаете на дороге в ночной час, учитель?

– Дурак, – Ши Даоань легонько хлопнул парня по голове. – Я хотел убедиться в том, что моего ученика не сожрала Саранча. А теперь нам нужно спешить к заставе. Предупредим этих болванов о чудовищах.

Ши Даоань развернулся и побежал, а юноша последовал за ним. Разговоры были не нужны монаху и его ученику. Чжень просто бежал, не думая ни о чём. Лишь когда ноги стали наливаться свинцом, а лёгкие начали трещать от напряжения, парень задыхаясь обратился к учителю:

– Я не справляюсь.

Ши Даоань перешёл на шаг, Чжень последовал его примеру. Толстый монах похлопал парня по плечу и с улыбкой сказал:

– Не волнуйся. Отдышись. Ты и так прошёл сегодня много ли, больше, чем следовало бы с твоим образом жизни.

– Спасибо.

– Береги дыхание, Чжень. Как только восстановишься, побежим снова.

Юноша понимающе кивнул. Минуту он шёл, поднимая вверх руки на вдохе и опуская на выдохе. Он даже провёл несколько базовых таолу прямо на ходу, чтобы убедиться в том, что снова в порядке. Закончив, он молча посмотрел на учителя, и тот всё понял. Монах и его ученик снова бросились бежать, и уже через час, когда луна почти дошла до середины неба, стояли возле недостроенной заставы и разбитого рядом с ней военного лагеря. Несколько солдат, вооружённых длинными копьями, сразу же преградили им путь. Ши Даоань с улыбкой обратился к ним:

– Позовите командира цзу, господина Лея.

– Господин Лей отдыхает, монах, – ответили Ши Даоаню. – Тебе придётся дождаться утра.

– Позовите командиру цзу, – повторил монах, улыбаясь ещё шире. – Пока я не позвал его сам.

Солдат изменился в лице, побледнел, а затем кивнул. Он бросился в глубь лагеря, в то время как его товарищ неуверенно отступил назад. Ши Даоань по-прежнему спокойно стоял на месте. Чжень молчал, пытаясь скрыть то восхищение, которое вызывал в нём учитель. Показывать такого рода чувства на людях казалось юноше верхом неприличия. Наконец, из одной из палаток выскочил крепко сбитый мужчина, может быть лет на пять всего старше недавно избитого Цзинсуна. Мужчина на ходу поправлял тёмный халат, который должен был спасать его от ночного холода. Командир цзу [10] – крупного отряда из нескольких лянов [11] и колесниц – смерил недовольным взглядом монаха, затем его ученика и снова посмотрел на Ши Даоаня.

– Надеюсь, у вас веская…

– Саранча, – перебил его монах. – Вам