выяснить, кто стоит за всем этим…
– Допрашивали бы напуганных детей? Берроуз, у вас отсутствует чувство эмпатии!
Он откинул голову назад и громко рассмеялся.
– Конечно-конечно, – смахивая слезу, которой не существовало, ответил Юрий. – Я давно перестал руководствоваться чувствами, мисс Деваль. Не то что вы, да?
В этот раз он повернул голову и пристально уставился мне в глаза. На лице не было и грамма того веселья, которое мгновение назад он так очевидно пытался выдать.
– О чём вы?
– О вас и господине Морвеле. Вижу, он успел покорить вас. Такой благочестивый… Верно?
Почему-то я перевела взгляд на Шарда. Мне было плевать на то, как слова Берроуза отзовутся в нём, и всё же…
Он не отреагировал ни движением, ни взглядом. Будто Берроуз вообще не произнёс ничего важного. Он просто сидел, глядя вперёд, и держал руки на руле. Но я знала, что он слышит. И, скорее всего, знает, о чём речь…
Стыдно мне не было. Логан сам бросил меня, сам сделал такой выбор и очень ясно дал понять, что у нас нет будущего. А раз будущего нет, то и смысла устраивать драму тоже.
– Вам стоит поработать над тактом, – процедила я, переводя взгляд обратно на Юрия. – Вы здесь только чтобы поблагодарить? Я свободна?
– Всегда по делу, – довольно кивнул он, будто ему доставляло удовольствие моё раздражение. Затем потянулся за портфелем и достал тонкую папку. Положил её на сиденье между нами. – Хотите – возьмите. Хотите – сожгите. Мне всё равно. Просто подумал, что вам, как человеку, который имеет право знать, будет интересно.
Я не сразу потянулась за папкой. Присутствие Шарда делало это особенно тяжёлым, будто я сейчас открою не просто чужие секреты, а сорву покров с собственной жизни.
Берроуз наблюдал за мной с привычной ухмылкой, в которой пряталось больше, чем казалось на первый взгляд.
– Почему вы даёте это мне? – осторожно спросила я.
– Потому что он и так всё знает, – почти ласково сказал Берроуз. – А вы… вы заслуживаете честности. Даже если она вас разозлит.
Пальцы сжали край папки. Я слышала, как Шард тихо выдохнул, впервые за всё время. Это был не просто вздох, а словно сигнал. Он знал, что там внутри. Или догадывался. Получается… Калеб тоже в курсе.
Я села ровнее. Люди за стеклом машины, свет солнца, шорох страниц, когда я приоткрыла край папки. Всё ощущалось под прицелом.
– Что это?
– Документы о свойствах связи между донором и первокровным. Некоторые вещи, о которых ваш благочестивый спутник предпочёл промолчать. Удалось раздобыть через Верховных служителей. Засекреченная информация, мисс Деваль.
Я сомневалась, стоит ли брать это. Предчувствие подсказывало, что если я погружусь в чтение, то ничего хорошего там не увижу.
Всё то, что успело окрепнуть в моей голове за пару дней, все проснувшиеся чувства… попадут под пересмотр. Сомнений в этом не было.
Благодаря Берроузу у меня уже сформировался рефлекс: если он закидывает крючок, я буду корчиться от очередного болезненного осознания. Руководитель ИКВИ годами оттачивал свои «навыки» общения с людьми, чтобы наверняка знать, как и чем воздействовать.
В конце концов, Калеб как-то сказал, что у всех людей есть пороки и слабости. И именно благодаря им человеком так легко манипулировать.
– Благодарить не стану, – подхватив папку, я потянулась к двери.
– Каяна, позвоните, как прочтёте, вам нельзя будет оставаться в одиночестве, – резанул напоследок Юрий, а я старалась проигнорировать волнение, поднимающееся в животе.
Устроившись в кафе за самым дальним столиком, я открыла папку. Приказывала себе дождаться хотя бы вечера, но любопытство взяло верх. Рука потянулась к папке, распахивая перед собой первые страницы.
Первые листы походили на историческую справку. Ранние наблюдения за связью между первокровными и донорами. Антропологические заметки, данные и примеры из прошлого.
Вскользь упоминались женщины-доноры, сопровождавшие представителей высших родо́в: их реакции, изменения в поведении, физические симптомы.
Следующие страницы оказались более детальными. Научный отчёт, структурированный по пунктам: гормональные изменения, психоэмоциональные реакции, долговременные физиологические адаптации.
Я чувствовала, как напрягается каждая мышца в теле, когда взгляд зацепился за подпункт с пометкой: «Субъект D-07 (Деваль К.)». И перечень моих показателей с пометками в разные даты с размашистой подписью Калеба Морвеля под каждой страницей.
«Объект демонстрирует стабильно повышенный уровень регенеративных показателей. Гормональный фон нестабилен, с преобладанием уровней пролактина и эстрадиола вне зависимости от фазы цикла. Зафиксирована периодическая модуляция иммунных реакций, схожая с теми, которые наблюдаются у первокровных. Парадокс: при этом отсутствует необходимость в гемоглобиновом подкреплении извне. Субъект не нуждается в донорской крови для поддержания функциональности. Видовая классификация – человек. Однако с рядом аномальных отклонений, вызванных, по всей вероятности, частым контактом с первокровным носителем».
Пока не было никакой новой информации, за которую можно было бы зацепиться, но я предвкушала, что Берроуз не просто так вручил мне эту папку. Пальцы сжали край новой страницы чуть сильнее.
«Частота кровосдачи провоцирует постепенную гормональную перестройку. Основной результат: подавление овуляторной функции. Зафиксировано значительное снижение вероятности зачатия при регулярной потере крови и взаимодействии с первокровным».
Я перекладывала прочитанные листы в сторону, ощущая, как от сосредоточенности хмурится лоб. Для расшифровки некоторых терминов приходилось лезть в интернет, чтобы понять, о чём вообще речь.
«Пока субъект добровольно сдаёт кровь и допускает укусы – супрессивный эффект сохраняется. После прекращения возможна медленная нормализация фертильности в зависимости от степени физиологической адаптации и срока контакта. Показатели возвращаются к норме в течение 4-12 месяцев».
В поисковике засветился термин «супрессивный» – какая-то функция организма притупляется под действием определённых факторов…
Лист соскользнул и упал на пол, но я тут же схватила его обратно. Страница дрожала в моих пальцах. Я перевернула её, и глаза зацепились за заключение.
«Союз донора и первокровного не просто биологическая связь. Это договор, завязанный на доверии. Донор может поддерживать носителя в случае если сам отдаёт себя. Следует учитывать, что в случае длительного взаимодействия донор постепенно теряет способность к автономному восстановлению и в перспективе может перестать восприниматься телом как независимая биологическая единица. Иными словами, субъект становится частью системы первокровного,
