Четыре – число смерти - Натан Зутт

– Но учитель, – Чжень повернулся к монаху, – он же умрёт.

– Я знаю эти болота как свои пять пальцев. Я помогал отцу с малых лет и вырос там, – ответил охотник. И пусть он пытался скрыть это, Чжень слышал, что слова приятеля наполнены обидой и разочарованием.

– Полный «у» вместе с командиром сражались сегодня с Саранчой, – ученик монаха говорил нарочито спокойно и медленно, чтобы подавить и свои эмоции, и собеседнику не дать нового повода для обиды. – Выжило только двое. Тебе нельзя идти с нами на болото, это опасно.

– Солдаты, – зло рассмеялся Цзинсун. – Ты сравниваешь меня с этим сбродом, который только и может, что грабить свои же провинции? Не смеши меня, Чжень. Когда, по-твоему, армия Трёх Дворцов воевала в последний раз?

– Мы живём в глуши, – неуверенно пожал плечами юноша. – До нас не всегда доходят новости…

– Но, когда солдаты подавляли восстание цянов, новости до нас дошли. Когда резали яньских крестьян ради риса, три года назад, во время очередного неурожая – новости до нас дошли. Эти ублюдки могут сражаться только с обычными людьми, вроде нас с тобой. Неудивительно, что они были не готовы к встрече с чудовищами.

– Погибшие солдаты сражались достойно, – спокойно парировал Чжень. – Они были хорошими людьми и не заслужили твоих слов.

– Солдат хорошим человеком быть не может, – прошипел Цзинсун. Сердце Чженя билось быстрее, чем ему бы того хотелось. Дыхание, которое юноша пытался контролировать, всё равно сбивалось. Не выдержав, ученик монаха сделал шаг к товарищу, встав на расстоянии меньше локтя от него.

– Мой отец был солдатом, Цзинсун, – холодно произнёс он. Сын охотника изменился в лице, открыл было рот, но Ши Даоань прервал его:

– Скажешь это вслух, и он тебя уже не простит.

– Вздор, – ответил Чжень, впервые за несколько лет повысив голос. До этого он кричал только на деревенского драчуна, обижавшего малышей. Имени его Чжень не запомнил, так как мальчик умер следующей зимой от какой-то болезни. – Пусть хоть ему хватит смелости это сказать, обещаю, я не побью его за это.

– Твой отец, – спокойно ответил Цзинсун, – привёл в деревню госпожу Айминь не по её согласию. Она была его военной добычей, трофеем, таким же, как лошадь или мешок с деньгами. Но никто и слова не сказал, потому что солдаты – это грязь, готовая соседу всадить нож в живот за косой взгляд.

Цзинсун замолчал, глядя на Чженя. Он пытался скрыть страх, но ученик монаха всё равно его чувствовал. Впрочем, несмотря на это, сын охотника был готов драться – это от юноши тоже не ускользнуло. Ши Даоань молчал, сложив руки на груди. Ему не было всё равно, Чжень знал это, но учитель не стал бы вмешиваться до самого последнего момента. Ученик монаха сделал шаг назад, а затем поклонился сыну охотника.

– Спасибо, что сказал то, что думаешь, Цзинсун, – произнёс он, выпрямляясь. – Я понимаю твою нелюбовь, но всё равно беспокоюсь за тебя. Ты не обучался ни как монах, ни как воин. Я боюсь, что не смогу защитить тебя, как не смог защитить и пошедших с нами солдат.

– Это не твоя задача, – заметил Ши Даоань. – Ты ещё только на первой ступени, малёк, тебе бы себя научиться защищать. А о Цзинсуне я позабочусь. Нам нужен проводник, который сможет выследить логово этих тварей.

Чжень кивнул. Он привык доверять учителю. Ши Даоань, однако, всё равно коснулся висящего на шее амулета. Просто чтобы унять испуганный разум. Монах внимательно осмотрел своего ученика, после чего сказал:

– Ты начал чувствовать чужую ци, Чжень. Сначала ты почуял приближение Саранчи, а потом, во время боя, смог ощутить, как сплетается между собой ци воинов, сражающихся плечом к плечу. Постарайся не отвлекаться на это чувство, но всегда прислушивайся. Это может спасти тебе жизнь.

Юноша улыбнулся, и монах молча указал копьём в направлении выхода из деревни. Чжень подобрал гуань дао, отнятый у мёртвого солдата, и зашагал вперёд. Следом двинулся Цзинсун, Ши Даоань замыкал шествие. Они прошли порядка трёх, может, четырёх ли, пока наконец молодой охотник не остановил монаха и его ученика. Он молча поднял над головой руку, а затем указал ею на едва заметно примятые стебли камыша, что росли по краю болота.

– Тащили что-то, – с ухмылкой сказал Цзинсун, выставляя копьё перед собой. Ши Даоань кивнул и жестом предложил охотнику пойти первому. Чжень покачал головой, но спорить не стал.

Цзинсун двинулся вперёд, бесшумно погружаясь в мутную воду. Он копьём раздвигал заросли камыша и медленно уходил в глубь болота. Чжень последовал за ним – он попытался войти в воду так же тихо, как и охотник, но, несмотря на все свои тренировки, всё равно поднял тучу брызг. Ши Даоань же скользнул в камыши, не издав ни звука. Когда Чжень нагнал Цзинсуна, охотник уже воткнул копьё в ил и скинул с плеча лук. Стрела уже лежала в его руке. Чжень внимательнее вгляделся в темноту болота – на одном из небольших островков суши одинокая Саранча пировала над лосиным трупом.

– Они тащат добычу в логова? – одними губами спросил охотник. Ши Даоань кивнул. Тогда Цзинсун вскинул лук. Монах молча указал пальцем себе на голову. Охотник улыбнулся и натянул тетиву. В эту секунду Саранча встрепенулась. Чудовище дернулось, вытянуло полную ртов морду, то ли принюхиваясь, то ли приглядываясь. Цзинсун послал стрелу, и та пробила череп уродливого существа. С шумом труп Саранчи свалился в воду.

– На каком расстоянии друг от друга они селятся? – так же шёпотом спросил Цзинсун.

– Они живут в одном месте, – тихо ответил монах. – Это изгой. Иногда Саранча выгоняет из стаи слишком отличающихся особей.

Молодой охотник кивнул, выдернул копьё и повел отряд дальше. Он вышел на сухой участок и какое-то время осматривал его. Чжень прислушивался к ночному болоту – необычайно тихому. Вряд ли Саранча питалась насекомыми, но по какой-то причине и они молчали. Наконец Цзинсун спросил:

– Они ведь не живут в воде, так? Раз эта тварь жрала на сухом участке? – Монах только молча кивнул, так же, как и Чжень, глядя в темноту перед собой. – Самый большой сухой участок, почти что остров, меньше чем в двух ли отсюда. Но придётся пройти через топь. Идите строго за мной, оба. Ни шагу в сторону.

Чжень на секунду закрыл