Четыре – число смерти - Натан Зутт

глаза, успокаивая сердцебиение. Он никогда не заходил в болото так далеко, и мысли о трясине его пугали. Юноша привычно заглушил страх, но от давящего чувства беспокойства избавиться так и не смог. Он ещё не отошёл от четырёх увиденных им прошлой ночью смертей, да и времени обдумать это или осмыслить у него не было. Чжень не знал, какая смерть будет страшнее: от лап ли Саранчи, или если он утонет в болоте. Он пытался выкинуть эти мысли из головы, но привычные упражнения и мантры уже не помогали. Разум юноши не хотел очищаться до конца.

– Здесь начинается топь, – шёпотом произнёс Цзинсун. – Строго за мной.

Охотник осторожно воткнул копьё в затянутую тиной и ряской грязь. Очень медленно он начал продвигаться вперёд, проверяя путь копьём и временами сворачивая в стороны, чтобы обогнуть топкий участок. Чжень и Ши Даоань шли следом за ним, и юноша слышал, как тяжело дышит толстый монах. «А вдруг учитель уйдёт под воду?» – с ужасом представил себе Чжень. Новый страх прибавился к той сотне, что уже осаждали его разум. Юноша тряхнул головой, пытаясь прогнать назойливые мысли, но это не помогло. Медленно шёл отряд через топь, и с каждым шагом ученик монаха всё сильнее и сильнее погружался в пучину страха и отчаяния. Темнота давила на него, неизвестность и усталость скребли на душе юноши, и Чжень начал задыхаться. Он снова и снова пытался вдохнуть и выдохнуть, очищая разум, как учил его Ши Даоань, но становилось только хуже. В какой-то момент, монах положил руку на плечо своему ученику.

– Твоя ци дрожит, – тихо сказал толстяк. – Что-то случилось?

– Я боюсь, учитель, – честно признался Чжень. Ши Даоань улыбнулся, и в лунном свете его лицо было похоже на прогнивший фрукт, по центру которого ползёт гусеница-рот. Он хотел сказать что-то, но монаха прервал шёпот Цзинсуна:

– Они здесь.

Охотник вновь схватился за лук, а Ши Даоань пригнулся. Чжень только сейчас заметил порядка полусотни чудовищ, образовавших небольшой холм посреди небольшого островка суши. Твари ползали друг по другу, почти не издавая звуков. Спали ли они при этом, не прекращая движения, или просто грелись холодной ночью, юноша не знал. Ши Даоань тихо произнёс:

– Чжень, не отходи от Цзинсуна ни на шаг. Защити его любой ценой. С Саранчой я разберусь.

– Да куда он отойдёт, – с улыбкой произнёс Цзинсун, натягивая тетиву лука. – Тут же топь.

Чжень усмехнулся, и в ту же секунду его учитель прыгнул. Толстый монах взмыл в воздух и через мгновение уже опустился прямо на живую гору Саранчи. Он нанизал на копьё сразу несколько тварей, кому-то в полете раскроил голову, кому-то проломил позвоночник. Как только брызнули первые капли крови, страх лишился власти над разумом Чженя. Следом за этим Цзинсун выпустил первую стрелу. Несмотря на темноту, несмотря на расстояние, стрела вошла точно в голову одной из тварей. Саранча завопила, вся разом, и бросилась врассыпную. Большая её часть не успела даже выбраться с островка – Ши Даоань был везде. Его копьё проткнуло не меньше голов, чем раскололи его кулаки и пятки. Цзинсун посылал стрелу за стрелой, не позволяя тварям ускользнуть от монаха, а Чжень терпеливо ждал. Часть чудовища бросилась бежать в сторону топи, и все они встретили смерть от копья юноши. Уже через минуту всё было кончено, но страх всё равно не покидал Чженя.

– Яйца здесь, – громко сообщил Ши Даоань, ногой отбрасывая несколько трупов в сторону. – Сейчас я их раздавлю, и мы закончили.

– Что-то не так, – вдруг выкрикнул Чжень. – Я чувствую, это ци… что-то злое всё ещё здесь.

– Я тоже это чувствую, – задумчиво произнёс Ши Даоань, поворачиваясь к ученику. За его спиной сгущался белый туман. Чжень, ни слова не говоря, прыгнул. Он мог в один прыжок преодолеть расстояние между собой и учителем, но длинный и острый дротик, возникший из тумана, сбил его в полёте. Юноша рухнул в воду, но почти сразу же оказался на ногах – Цзинсун рванулся к нему и вытащил чуть ли не за волосы. Из плеча Чженя торчала длинная сосулька. Юноша повернулся к островку суши – Ши Даоань по-прежнему стоял там. Из груди его торчала окровавленная глефа, а за спиной, в белом тумане, была едва различима фигура молодой женщины с белыми как снег волосами.

Глава вторая

О чём поёт лезвие

Чжень зарычал, хватаясь рукой за ледяной осколок. Тут же его ладонь обожгло холодом, и юноша закричал, вновь упав на колени. Амулет вывалился из рубашки, бронзовый наконечник опустился в холодную воду. Цзинсун вскинул лук, но в этот момент раздался ужасный, надрывный смех. Лезвие глефы, торчащее из груди монаха, дернулось. Словно владелица оружия пыталась вырвать его из жирного тела Ши Даоаня, но не могла. Толстяк продолжал смеяться.

– Ты что, – сказал он, пуская кровавые пузыри, – не знала, что у меня нет сердца?

Монах запрокинул голову назад таким образом, что у любого человека от этого сломалось бы сразу несколько позвонков. Его невообразимо огромный рот открылся и поглотил голову женщины с белыми волосами. Через мгновение раздался хруст, и Ши Даоань снова выпрямился. Из шеи мёртвой женщины хлестал фонтан крови. Монах выплюнул голову, и та с негромким плеском погрузилась в болото. Цзинсуна вырвало. Чжень поднялся на ноги, всё ещё сжимая в руках гуань дао. Юноша сделал шаг навстречу своему учителю, выставив оружие перед собой. Монах внимательно следил за действиями ученика. Болото по-прежнему молчало, если не принимать во внимание звуки, что издавал Цзинсун.

– Вы убили её, – негромко, но зло произнёс Чжень. – Нарушили один из восьми обетов.

– Неужели ты слепой, малёк? – со смехом ответил ему учитель. Монах вырвал из собственной груди глефу, и кровь потоком хлынула из раны. Казалось, что толстяк вообще не обращает на это внимания. – Мы убили сегодня так много Саранчи, так что и ты, и я сошли со второй ступени восьмеричного пути. Чжень, ты так же, как и я, этой и прошлой ночью шёл против правильного намерения.

– Но это же Саранча, – неуверенно сказал юноша, не опуская при этом гуань дао. – Чудовище. Чудовища не считаются.

Ши Даоань захохотал. От его смеха по воде пошли робкие круги, а с растущих вокруг рогозов посыпался пух. Цзинсун вытер лицо рукавом рубахи и подошёл ближе к Чженю. Ученик монаха сразу же почувствовал спиной страх и неуверенность товарища. Цзинсун дрожал.

– Я ведь столько раз говорил тебе, Чжень, – покачав головой, произнёс Ши Даоань. – Майтри учит нас ценить любую жизнь. Даже жизнь насекомого или, в нашем случае,