сын. Возможно, служитель намеренно утаивал эту информацию, чтобы защитить важного свидетеля.
Я бы предпочла, чтобы они были живы и смогли лично рассказать, как им удалось морочить голову всем вокруг. Под видом приличной и серьёзной организации скрывался самый настоящий ублюдок, который всего лишь создал декорации для осуществления мести.
И вот после нескольких мучительных часов меня привели в камеру, где почти сразу появился Демиан.
Дотронувшись до губ, я ощутила небольшую припухлость и улыбнулась, наверное, впервые за долгое время. Глупо? Да. Но когда ещё представится такой шанс?
Больше Демиан не появлялся, хотя каждый раз, когда дверь открывалась – я подрывалась с места, ожидая именно его.
В один из таких раз мне было велено вытянуть руки и следовать за вооружёнными мужчинами. На запястьях лязгнули цепи и этот звук заставил поморщиться… Кто это был я не знала, но точно не жрецы. Мне ничего не объяснили, но когда вывели на тёмную улицу и усадили в тонированный фургон, стало ясно, что пришло время суда.
В голове мелькнула мысль, что Риэль очень уверен во мне, раз приставил обычных людей. Но он был прав. Я не собиралась бежать. Более того, с нетерпением ждала решения Верховных.
Когда фургон остановился перед величественным зданием из белого камня, я сразу поняла – слушание будет проходить в Главном Храме. Узкие колонны тянулись к небу, отражая бледное сияние луны, а по их гладким поверхностям стекали капли влаги. Каждый раз я восхищалась архитектурой здания, но сегодня было не до этого.
Главный храм Ноктилии был не просто местом поклонения – он служил центром равновесия между всеми ветвями власти Верховных. У каждого из них существовал собственный храм, символизирующий силу и влияние, но только здесь их пути пересекались. Это место считалось нейтральным, неподвластным ни одному из богов и одновременно центром влияния всех.
Люди приходили сюда молиться, прося защиты и справедливости. А Верховные принимали здесь политиков, устанавливали новые порядки и иногда вершили суд.
– Следуйте за нами, – сухо сказал один из сопровождающих, открывая дверь машины.
Я раньше бывала внутри с Берроузом и его сыном. В основном эти встречи проходили формально. Представитель ИКВИ докладывал о своей работе и просил финансирования. Но однажды я была на суде, где выносили вердикт актиру, которого поймал наш отряд. Это был подросток… совсем юный мальчишка, ставший жертвой первокровного. Берроуз просил, чтобы паренька отдали ему в подчинение, но служители сочли, что возраст актира может стать проблемой и… ему назначили казнь.
В то время мне казалось, что Берроуз действовал из благородных помыслов, но сейчас я понимаю, что, возможно, тот юноша был жертвой Альвара.
Когда двери раскрылись, я невольно вздрогнула. Один из сопровождающих взял меня за локоть и повёл вперёд. Полог тишины окутывал зал, в котором не было ни единого постороннего. Скамьи для зрителей стояли рядами, но все они пустовали. Заседание явно проходило за закрытыми дверями.
На противоположной стороне, под высоким куполом, сидели пятеро Верховных. Их троны, вырезанные из единого куска белого камня, поднимались над залом, как символ возвышения над стоящими внизу.
Сбоку, чуть в тени, сидели жрецы. Наверняка каждый из них был представителем своего храма и должен был фиксировать ход слушания.
Я не успела сообразить, как всё быстро произошло. У меня не было никаких адвокатов, как часто бывает у людей.
Потому что актиров не свойственно защищать… если актир совершил преступление – он понесёт наказание. За время, проведённое в камере, я поняла несколько вещей. Во-первых, принять ответственность за совершённое преступление мне необходимо. Пусть я была под внушением, пусть не могла сопротивляться, но я действительно раскаиваюсь. А во-вторых…
– Слушание дела об убийстве двух первокровных объявляю открытым! – голос одного из Верховных заставил меня поднять голову на высокую трибуну.
На лицах служителей не было никаких эмоций, лишь холодная сосредоточенность. Я перевела взгляд в сторону и замерла.
Неподалёку стоял Демиан. Прямо в центре перед трибуной. Он опустил голову и выглядел разбитым. Что-то было не так… Что-то в нём изменилось, словно огонь погас. Вдруг он уже знал, что его ждёт?
Сердце кольнуло в груди, а воздух отказывался выходить. Мне хотелось броситься к нему, коснуться, заставить поднять на меня глаза, но это всё могло плохо кончиться.
– Обвинение предъявлено Демиану Морвелю, первокровному, нарушившему третий запретный грех – убийство себе подобного. В цивилизованном мире это преступление не имеет оправдания. Помимо того, расправа, учинённая Морвелем, унесла жизни людей. Тем самым нарушен третий грех – кровь смертных пролита в безрассудстве. Два преступления, два пятна, которые невозможно смыть, – служительница богини Исцеления поднялась с места.
Что? Я смотрела в одну точку, пытаясь соображать… Демиана обвиняют ещё и в смерти человека?
– Сторона обвинения считает Морвеля виновным по всем пунктам.
Мои руки обессиленно опустились вниз, отчего цепи лязгнули друг о друга. Вердикт эхом отдавался от стен и оседал в моей голове дразнящим голосом Верховной Юриэль.
– Роза Левьер – недавно обращённый актир признаётся виновной в причинении вреда человеку. Согласно Уставу, за это преступление назначается высшая мера – казнь.
Я знала, что всё закончится именно так. Знала с того самого дня, как оказалась в камере. Всё остальное было лишь дорогой к заранее известной точке. И всё же где-то глубоко внутри теплилась нелепая, болезненная надежда. Что кто-то вмешается, что Верховные услышат, что хоть одна сила решит, что я заслужила не пощаду, а хотя бы право объяснить. На возможность остаться. Пусть сломанной, пусть опустошённой, но рядом с Демианом…
Когда прозвучал приговор, во мне не родился страх и не поднялась злость. Только тишина, которая была осадком всего прожитого.
– Нет… Только не она… – прошептал Демиан и наши взгляды встретились. – Я предлагаю обмен. Моя жизнь за жизнь Розы!
Я открыла рот, чтобы возразить, но Доменик – служитель богини порядка, перебил:
– Вы не имеете права выдвигать нам условия! Решение Верховных не подлежит торгу или оспариванию!
– Дем, не надо, – едва слышно выдохнула я, не сомневаясь, что он услышит.
Только первокровный не собирался сдаваться. Он без церемоний двинулся ко мне, заставив конвоиров за моей спиной выставить оружие.
– Прекратите цирк! – заорал Доменик, но это не остановило Демиана.
В каждом его шаге чувствовалось безрассудство, и от этого холод пронзил спину. Я слышала, как пальцы охранников легли на курки.
– Пожалуйста… – в груди сжалось от осознания, что может случиться дальше. Я сделала шаг, но не успела сказать что-то ещё.
Двери
