либо Эрих даже не пытался встать на защиту. Хотя с чего ему это делать? Наличие у нас кровных связей не даёт никаких привилегий.
Я рассчитывал, что у меня получится вытащить хотя бы Розу, но если бы не Калеб, который стоял напротив, не знаю, чем бы всё закончилось. Хотя нет, знаю…
Признаться я делал ставку на такой исход, но надежды не питал. Всё-таки, могло случиться что угодно.
Постепенно в зал вернулись Верховные. Я напрягся и автоматически задвинул Розу за спину, показывая, что не позволю тронуть её. Если надо – разнесу всё и вытащу нас. Придётся прятаться до конца дней, но я готов рискнуть.
Служители расселись на свои места, будто никуда и не уходили. Всё встало на привычные рельсы: холодные взгляды, деловые жесты, шуршание бумаг. Я успел заметить, что Доменик едва сдерживает раздражение. Он всегда плохо скрывал эмоции, особенно когда терял контроль над ситуацией.
Калеб стоял чуть сбоку, в своём обычном состоянии – спокойный, сосредоточенный, будто заранее просчитал каждое слово. У него получалось то, чего я никогда не умел: оставаться невозмутимым, даже когда всё рушилось. Мне было проще разрушать самому, чем подстраиваться под правила других…
– Калеб Морвель, вы утверждаете, что имеете на руках утерянные разработки? – Верховная Касеи, богини исцеления, поднялась, упершись руками в длинный стол. – Как мы можем быть уверены, что вы говорите правду?
– Мне нет смысла врать. Как только вы измените приговор на более мягкий, официально на бумаге, мои доверенные отправят на вашу почту материалы, которые у меня есть. Уверяю, там ровно то, над чем работала Астория Лойс.
– Не нужно на почту… Это слишком опасно, – добавил Доменик и остальные кивнули.
– Хорошо, я передам копии. Вы ведь понимаете, что исследование принадлежало моей бывшей жене и проходило в рамках корпорации Морвель. Оригиналы останутся у меня.
Калеб не повышал голос, и именно это раздражало их сильнее всего. Верховные привыкли к оправданиям, но не к равному тону.
– Вы должны понимать, – даже не глядя на нас, начал Эрих, – подобные решения не принимаются под давлением.
Я открыл рот, чтобы ответить, но брат опередил:
– Под давлением живёте вы, Верховный. Просто не привыкли, что сегодня его создаёте не вы.
По залу прошёлся недовольный рокот. Лишь наш отец и Габриэль оставались безучастными. Я ждал, что начнётся очередная волна негодований и возмущений, но Доменик прокашлялся и попросил у коллег тишины.
– Совет пришёл к выводу, что действия Демиана Морвеля нельзя оправдать даже личными мотивами. Однако… – он сделал паузу, бросив взгляд на меня. – С учётом новых обстоятельств и сведений, предоставленных семьёй Морвель, мера наказания будет пересмотрена.
– Для Розы Левьер тоже, – добавил я, понимая, что Верховные могут схитрить и оправдать только меня.
– Разумеется, – прошипел Доменик и поправил галстук, который, похоже, душил его толстую шею.
– На вас по-прежнему наложены ограничения, но все мы согласились, что держать вас в камере не имеет смысла.
Груз, который давил на плечи с того самого дня, как нас заперли, просто сполз вниз – без шума, без облегчения, просто исчез. И только теперь я понял, насколько вымотан. Всё напряжение, державшееся внутри, распалось сразу, стоило услышать эти слова. Будто мышцы вспомнили, что им больше не нужно быть напряжёнными.
За спиной зашевелилась Роза и я обернулся. Её глаза распахнулись, в них стояла не радость, не удивление, а растерянность. Она не верила, что всё кончилось, и, если честно, я тоже. Точнее не до конца осознал, что мне не пришлось крушить здесь всё, чтобы проложить нам дорогу к свободе.
– Дем… – прошептала она и осторожно коснулась моей руки.
Я не смог ответить, просто притянул её к себе, сжимая в объятиях.
– Ты нравишься мне, Левьер… Надеюсь, ты больше не оттолкнёшь меня…
Роза собиралась ответить, но в зале снова начались разговоры, которые порядком надоели. Я мечтал о том, чтобы оказаться в своей квартире. Мне нужна была минимум неделя в кровати с Розой, а лучше больше.
Мы слишком долго были порознь, и это время точно не войдёт в топ лучших дней. А вот все дни с Розой, определённо, да.
В конце концов, этот цирк закончился. Вот так просто Верховные объявили, что мы свободны. Нас предупредили, что будут вызывать для уточнения деталей дела.
Воздух на улице встретил ночной прохладой и это было очень кстати, потому что я смог вдохнуть полной грудью.
– Надеюсь, ты понимаешь, что мы перешли им дорогу и это затишье временное, – предупредил Калеб, будто я сам не догадывался.
– Понимаю. И очень хочу разобраться, кто стал инициатором, чтобы провести слушание без свидетелей. Вряд ли это случайность, – крепче сжав руку Розы, стоящей рядом, ответил я.
– Совершенно точно не случайно, но с этим мы разберёмся позже… Вам обоим надо отдохнуть…
У меня было слишком много вопросов, чтобы расслабляться, но я решил отложить это на потом. Нужно было узнать, куда подевался Берроуз. Помнится, Альвар говорил, что схватил его, но правда это или, нет мне так и не удалось выяснить.
Если Юрий где-то на свободе, то ни о каком отдыхе и речи быть не может. Но я не решался спрашивать это сейчас, когда рядом стояла Роза.
– Гром? – повернувшись к брату, глухо спросила она.
– Он в порядке. Дети его очень сильно полюбили и… боюсь они теперь просто так не отдадут твоего пса.
Левьер слабо улыбнулась и я заметил, как потеплел её взгляд.
– Но я привезу его завтра, пока они будут в саду.
– Не нужно… Я пока не готова… – в голосе послышались нотки боли.
Калеб понимающе кивнул и махнул нам в сторону парковки.
Я ждал, что в машине начнётся другой разговор, но, похоже, брат понимал, что мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Прикрыв глаза, я положил голову на спинку, но вдруг ощутил, как пальцы Розы осторожно касаются моей руки. Без лишних слов я притянул её к себе, заставляя положить голову мне на грудь.
Весь путь мы молчали и только когда добрались до моего дома, Калеб добавил:
– Не забудь закрыть окна, чтобы солнце не пробралось утром. Твоя квартира не подходит для актира, но я оставил кое-какой подарок на кухонном столе. Завтра вечером мы приедем, чтобы всё обсудить, а пока… Отдыхайте.
Сжав руку Розы, я помог ей выбраться и вошёл в
