второму солдату. Тот запнулся и упал челюстью прямо на выставленную пятку Чженя. Солдат с верёвками через мгновение постигла та же участь. Две дубинки и два мотка верёвок были брошены под ноги командующему цзу Лею.
– Так у вас ничего не выйдет, – спокойно сказал Чжень, усилием воли успокаивая бешено заколотившееся сердце. Солдаты его боялись, и это давало парню преимущество. Тем не менее Чжень не знал, скольких он сможет избить до того, как его сметут. Скорее всего, рассказы Хи и неизвестного Чженю мечника о битве с Саранчой вселили в солдат больше страха и уважения к монахам, чем самые дерзкие выходки Ши Даоаня.
– Думаешь, мне обязательно брать тебя живым? – Лей сделал шаг навстречу юноше. Гуань дао описал полукруг, рассекая жаркий дневной воздух. Чжень пожал плечами:
– Нет, но вам бы хотелось. Я отведу вас к учителю, если вы согласитесь сразиться со мной и победите. Проиграете – и расскажете, зачем вы напали на него.
– Это такая шутка? – снова рассмеялся Лей. – С чего ты взял, что я стану тратить своё время на дуэли с сопляками вроде тебя?
– С того, – Чжень позволил себе улыбнуться, ощутив наконец разливающиеся вокруг Лея волны ци. Юноша был недостаточно обучен, чтобы определять настроение противника по ощущениям от его духовной энергии, но сам факт того, что ци командующего становилось всё сильнее и сильнее с каждой секундой разговора, наводил Чженя на мысли. – Что вы давно хотели проверить себя в бою. Вы хотите сразиться с монахом, так ведь?
– Проницательный, – кивнул командир цзу Лей. – Ладно, парень, твоя взяла. Проиграешь, отведёшь к своему учителю, даже если это будет означать вашу смерть. Победишь – и я расскажу тебе всё, что знаю.
Чжень кивнул. Лей прыгнул, и гуань дао вспорол оранжевую рубаху юноши, вместе с кожей на груди. Хлынула кровь, и ученик монаха отпрыгнул в сторону до того, как второй удар гуань дао мог бы снести ему голову. Лей двигался слишком быстро. Чжень поднял руки на уровень лица, расставил ноги, вставая в первую стойку для безоружного боя. Лей выбросил вперёд руку с гуань дао, юноша попытался перехватить оружие за древко, но вместо этого получил новый порез – на этот раз на лице и руке. Командующий цзу засмеялся.
– И это всё, чему смог научить тебя Ши Даоань? – сказал он, заводя своё оружие за спину. «Будет бить снизу», – понял юноша, делая новый шаг назад. – Может, для новобранцев, только пару лет находящихся на службе, ты и страшен, но слухи о тебе были явно преувеличены.
Ученик монаха не ответил. Он попытался очистить разум, как делал это тысячу раз до этого, но что-то всё равно держалось за его сознание. Что-то не давало юноше полностью войти в состояние полного пренебрежения. Пренебрежения к собственной жизни, пренебрежения к результату боя, пренебрежения ко всему, кроме движений мышц и игры Жабы. Гуань дао просвистел в одном ли от лица юноши, и Чжень отпрыгнул так далеко назад, что его противнику пришлось броситься за ним бегом. Солдаты молчаливой волной двинулись за своим командующим.
– Ты решил сбежать, щенок? – зарычал Лей. – Если снова выкинешь что-то подобное, прикажу лучникам нашпиговать тебя стрелами.
Чжень не ответил. Он пытался понять, играет ли с ним командир цзу, или он дважды не смог нанести смертельный удар, потому что сам Чжень был достаточно ловок и обучен, чтобы уйти от атаки в последний момент. Гуань дао прошел снизу, и ученик монаха не успел среагировать вовремя. Глубокая рана открылась на его бедре, и кровь хлынула с такой силой, что у юноши закружилась голова. «Я боюсь его, – наконец осознал Чжень. – Но хоть я раньше боялся, мне всегда удавалось очистить разум от страха, почему же сейчас не могу?» Лей ударил снова – сверху, чтобы наверняка разрубить Чженя на части. Ученик монаха поднырнул под древко и схватился за него рукой. Он собирался в ту же секунду подскочить к противнику и ударить его коленом в грудь – чтобы сбить тому дыхание и вырвать из рук врага оружие. Вместо этого, как только Чжень сократил дистанцию, он получил удар локтем в нос. Юноша упал на траву и собирался было уже вскочить на ноги, когда почувствовал шеей лезвие гуань дао. «Я боюсь его, – снова подумал Чжень. – И не могу выбросить страх из головы, не могу вывести его с потом, как делает учитель».
– Ты проиграл, – спокойно сказал Лей. – Если я сейчас же не прикажу тебя перевязать, истечёшь кровью и умрёшь. Или ты можешь сдержать своё слово и отвести меня к своему учителю.
– Я всегда держу слово, – обречённо сказал Чжень. Лей усмехнулся.
– Лекаря! – крикнул он. – Знаешь, парень, ты небезнадежен. Но сколько лет ты учился этим монашеским трюкам?
– Три года, господин командующий, – спокойно ответил Чжень. Мужчина в тёмно-коричневом халате и в причудливом головном уборе уже спешил к нему. Следом за мужчиной бежали два паренька, примерно одних с Чженем лет. Лей же сказал:
– Неудивительно, что ты напугал моих солдат. Но я учился владеть мечом с четырёх лет. Я потомственный воин, сын воина и внук воина.
Командир цзу закинул гуань дао на плечо и отошёл на пару шагов от Чженя, уступая место лекарю. Ученик монаха лежал на траве, глядя в небо, пока человек в смешной шапке возился с его ногой. Чжень думал о том, что теперь ему придётся отвести солдат к монаху – а без Цзинсуна, это означало убить и себя, и всех, кто пойдёт за ним, ведь болото не прощает ошибок. «А что, если сбежать? – подумал юноша. – Как только закончат с ногой и я немного приду в себя. Учитель ведь отступал от пути, ради того, чтобы спасти деревенских. Может, и мне стоит сделать шаг в сторону, чтобы спасти учителя?» Чжень не знал, как ему поступить. Он лежал на траве и смотрел в небо. Медленно собирались тяжёлые, грозовые тучи. Жители деревни будут рады дождю.
Чжень с благодарностью принял от командующего глиняную чарку. Внутри было разбавленное вино, и, хотя учение запрещало юноше употреблять крепкие напитки в любом виде, Ши Даоань много раз говорил, что разбавленное вино в счет не идёт. Чжень всегда думал, что учитель ошибается, но спорить с ним не решался. Вот и сейчас он сделал небольшой глоток и закрыл глаза. Приятная терпкость сперва разлилась по рту, горлу, а затем скользнула в желудок юноши. Командующий цзу Лей также отпил из своей чарки – такой же глиняной, как и посуда остальных солдат. Он смотрел на ученика
