На чужой земле - Максим Шторм

Супруга государя, так же, как и его дети, были уверены в том, что Константин засидевшись в Столице, хочет проехать по подвластным землям, да навести шороху. Обычно Коренев многое доверял Анне. И государыня была в курсе различных кулуарных секретов, о которых знали только самые близкие советники. Умная женщина, она умела держать язык за зубами и ненавидела сплетни. Но об истинной цели предстоящего визита в Кромлех на этот раз Император промолчал.

Князь Рокоссовский тоже желал отправиться с ним на встречу с Верховной ведьмой. Но и в этом вопросе Коренев был непреклонен. Рокоссовский оставался в Столице. Понимая, что спорить с закусившим удила государем бесполезно, сам такой, Князь назначил командовать бригадой Часовых своего старшего сына Леонида. Против чего у Императора не нашлось никаких возражений.

В Кромлехе уже начали подготовку к встрече Самодержца. На границе без устали гоняли усиленные егерями летучие отряды. А личный воздушный корабль Императора проходил последний осмотр перед тем, как подняться в небо. Сопровождать его должны были два громадных боевых крейсера, которые и возьмут на борт всю сохраняющую Константина дружину.

Время судьбоносной встречи неумолимо приближалось.

* * *

Граф Василий Кулагин превыше всего на свете ценил свою работу. К которой относился с особым почтением и уважением. Его тезис был незыблем. Люби и уважай то, чем занимаешься и тебя воздастся сторицей.

Придерживаясь устоявшихся профессиональных принципов, помноженных на исключительное чутье и быстрый и смекалистый ум, он раскрыл в Столице уже не одно запутанное преступление. В том числе из переведенных за давностью лет в архив. Неудивительно, что за относительно короткий срок он вырос из простого сыщика в Старшего следователя Главного отдела и председателя специальной имперской комиссии.

Но графу было чуждо излишнее честолюбие. Прежде всего его волновал результат. А вот здесь, в Лютограде, в Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи, пока особо похвастать было нечем. Конечно, для отчётности они проделали огромную работу и даже готовы предоставить некое заключение, но…

Кулагин не был наивным простачком и отчётливо понимал, что чем глубже он проникает в это душное, сомнительное дело, тем более белыми становятся сшивающие его нитки. Конечно, он, так же, как и руководители Цитадели, слабо верил в виновность сбежавшего Часового. Не последний же тот идиот, чтобы хранить подобные вещи, как целая груда энергокристалов, в казарме!

Даже если он захотел действовать за спиной своего начальства и на миг предположить, что они все здесь повязаны, во что Кулагин так же не верил. И как объяснить все же немалое обнаруженное количество этих чертовых камней? Нет, тут было что-то иное… И он был готов даже допустить существование мифического корабля, перехватившего идущего в Столицу «Икар», допустить сговор Кречета и его друзей с членами загадочного экипажа, разыгравшими перед остальными блестящий спектакль.

Но… Граф как ничему другому в жизни не доверял, как своему чутью. А оно громко вопило в голос, что он ни туда смотрит. Единственное, что крайне смущало Кулагина, это сам побег Безродного. Почему этот парень, которому в случае успешного выполнения операции, государь пообещал серьёзную награду, что дороже денег, пустился в бега?

Понятно, что навязанный ему на шею Вениамин Рыков тот еще подонок и производил арест, нарушая все неписанные правила. В иное время и при других обстоятельствах Кулагин и сам с огромной радостью занялся бы Вениамином. Особенно в свете настораживающих слухов, которые окружали его фигуру в Новограде. Но за Рыковыми стояла мощная фигура графа Властимира Перумова…

Но зачем бежать Безродному? Если он невиновен и его подставили, то граф сразу бы это понял, только поговорив с ним и взглянув в глаза. Все, что он уже слышал об этом воине, говорило о нем, как о настоящем дворянине и человеке чести. Молодой, своевольный, горячий. Но не предатель. Настоящий боец, не изменщик. Преданный Отчизне Часовой, не отвечающий за стршные грехи предка.

Кулагин терялся в догадках. И был вынужден уже который день продолжать сидеть в Цитадели в ожидании приближающейся ранней северной зимы и положительных слухов о поимке беглеца.

Магистр Врочек быстро сошёлся в общих интересах с корпусным магом Трофимом и частенько пропадал в его лабораториях. Кречет и Рогволд по-прежнему сидели под домашним арестом. Как и единственная, кроме них выжившая в шахте воительница Алёна Дорофеева. Так же, как и сестра беглеца Алиса, которая являлась ещё одной головной болью следователя. И вот тут была еще одна странность. Почему ее брат до сих пор не пришел за ней?

Иногда Кулагину казалось, что сбежавший Безродный или настолько далеко скрылся, умудрившись покинуть пределы северных земель или вообще сгинул.

Рыков же продолжал носом землю копать, все свое свободное время отдавая на поиски беглого Часового. И покуда в самой Цитадели барон вел себя тихо, Кулагин не обращал на него внимания.

Врочек находил творческое утешение в общении с себе подобными и общих найденных интересах, Рыков развлекался по-своему, а старшего следователя заботила исключительно работа. И он мог позволить себе расслабиться лишь поздно ночью, когда огромный замок-крепость погружался в сон, а в его комнатку приходила Людмила. Милая и опрятная девица, работающая на кухне. От нее всегда вкусно пахло, была она горяча, доступна и отличалась изрядным усердием и недюжинной для своих двадцати лет фантазией.

Холостой граф был женат на собственной работе. Но до женского пола был весьма охоч… И в этом была его единственная слабость. Но при всей любвеобильности жениться завидный холостяк так и не спешил. Хотя многие видные барышни в Столице уже давно положили на него свои жадные до стоящего жениха глазки.

Граф наконец оторвался от заваленного бумагами рабочего стола, задул свечи и повернулся к разобранной кровати. Поверх откинутого мехового толстого одеяла, на свежей простыне, обнажённая, лежала Людмила, подперев ладошками миловидное личико и лукаво посматривая на мужчину. Полыхающий в камне огонь бросал на ее тело пляшущие блики. Густые русые волосы рассыпались по плечам и спине.

Большие лучистые глаза, крупный чувственный рот, изящный изгиб спины, крутые бедра, пышные, упругие ягодицы, которые так нравились Кулагину. Людмила изменила позу и легла на бочок, оттопыривая бедро. Ее большие округлые груди заманчиво колыхнулись, коричневые соски призывно набухли, обещая незабываемое наслаждение тому, кто коснётся их губами.

Смешливая, но неболтливая девушка, всегда покорная и ненавязчивая, она очень нравилась Кулагину. Пройдя к кровати, он присел на