судить только после осмотра.
Всё это время мы с Игорем сидели в салоне его автомобиля. Уехать домой я не могла, мне нужно было дождаться протокола полиции, внутрь меня тоже не пустили. Всё, что я могла сделать, это смириться и терпеливо ждать, когда мне сообщат размер ущерба.
Голова гудела и трещала, будто пожар перекинулся на меня.
Я позвонила Леону. Буднично и чересчур спокойно объяснила, что произошло. Попросила не срываться, бросив Алину. Ничем он помочь мне здесь уже бы не мог. Предстояло выслушать предварительное заключение экспертов, разобраться с испорченными водой полотнами и рамами, а также заполнить миллион бумаг.
– Камеры еле живые, - бубнил полицейский, чиркая что-то в планшете. – Попробуем, конечно, что-то разглядеть. Сообщим.
– Вы подозревает поджог, - шевельнула я неживыми губами.
– Разберемся, - привычно пообещал страж порядка и ткнул пальцем, где мне следовало расписаться.
Я механически выполнила все действия, вызвала такси и покинула место происшествия. Бродить по полуобгоревшему помещению и выковыривать из грязи свои творения, сил не было.
Глава 52
Глава 52
Леон
Он снял очки и, сжав пальцами переносицу, облокотился на стол. Глаза болели от напряжения. Первым желанием после звонка Полины, было немедленно купить билет и улететь к ней. Но она категорически оказалась против. Да и Алина его бы не поняла.
Точнее, не так. Она поняла бы и пораньше вернулась в школу, если бы он объяснил, почему ему требуется уехать. Но тогда пришлось бы рассказать о Полине. А как это сделать?
Не придешь же к ней в комнату и не скажешь:
– Знаешь, дочь, я влюбился. И это серьезно.
Казалось бы, чего бояться? Алина никогда не устраивала истерик и не требовала, чтобы он не приближался к женщинам. Просто сама держалась от них подальше. Его это устраивало. Он и сам не привязывался.
С Полиной всё по-другому. Потому и волнуется. План знакомства обдумал до мелочей. Лишь бы Алина не залезла снова в свою скорлупу.
Решил предложить ей прокатиться на выставку, пусть увидит картины, подумает над предложением разбавить живопись своими фотоэтюдами, вдруг сработает подростковое - проявить себя. Представил бы Алине Полину, как художницу, а так же, как своего близкого друга.
На почве искусства они наверняка нашли бы общий язык и возможно, могли бы подружиться.
Но теперь выставка не состоится. Плюс обследование Алины перенесли на другую дату, а отказываться не хотелось, она долго ждала этой консультации. Конечно, можно поприсутствовать дистанционно, но он же сам мечтает взобраться в крепость дочери, чтобы быть к ней ближе?
Леон снова склонился к экрану ноутбука. Новость о пожаре промелькнула в региональных новостях и исчезла. Чуть дольше она задержалась на каналах, посвященных культуре и живописи. Особенно бурно шли обсуждения в профессиональных чатах.
С чьей-то легкой подачи поползли слухи, что Лионель, она же Полина Вавилова, и скандал – это неразрывные составляющие. Постоянное привлечение внимания к своей персоне. Сначала история с плагиатом, а теперь пожар почти накануне открытия. Подозрительно.
– Эдак они договорятся до того, что Полина сама подожгла кочегарку, - пробормотал Леон, листая комментарии.
Раздраженно оттолкнул ноутбук. Он должен быть там. И между двух огней не разорваться.
Весь день он провел на телефоне, выясняя со страховой, условия выплаты по ущербу. Несколько раз созванивался с Полиной, уточняя детали, а больше просто чтобы услышать ее голос, успокоить и поддержать, насколько это вообще возможно.
Да, через три дня он приедет. Но нужен-то он ей там сейчас! А он, как привязанный оказался за тысячу километров.
Телефон ожил, пополз по столу.
– Это поджог, Леон, - устало проговорила Полина в трубку. – Нашли источник возгорания. Это не короткое замыкание. Кто-то проник внутрь и разбил бутылку с зажигательной смесью.
– Подозреваемые есть? Там же камеры везде. Что говорят?
– На камерах почти ничего не видно. Тут наводнение как раз было, дождь сильный, ветер. Одна из камер вообще отключилась. Охранник тоже ничего не слышал. Да он и не виноват. Влезли через чердак и так же ушли потом. В общем, скорее всего никого не найдут.
– Никого не найдут, - повторил за ней Леон.
Повисло тягостное молчание. Оба думали об одном и том же, но никто не решался произнести это вслух.
– Поля… Но ты же предполагаешь, кто это мог быть? Ты сказала об этом полиции?
Полина ответила не сразу. Она словно выбирала вариант.
– Нет, Леон. Не сказала. Никаких доказательств у меня нет. И потом ты не знаешь, что это за человек. Если он решился на такое, то представляешь, что будет, если я выскажу подозрение на его счет? Нет, я не хочу больше с ним связываться. Я… я не знаю, остановится ли он… Да, может, это вообще не он! – в отчаянии воскликнула она. – Я же ничего не знаю…
Голос ее дрожал. Леону мучительно захотелось оказаться с ней рядом, взять ее в охапку и увезти сюда – в дом, где она будет в безопасности.
– Приезжай сюда, Поля, - сказал он, вглядываясь в темное окно. – Бросай всё и лети сюда. Отвлечешься, погуляешь у моря… А потом вместе вернемся и всё решим.
Он напряженно ждал ответа. Какая-то ночная птица черной тенью перелетела с ветки на забор.
– Нет, Леон. Я не могу. Нужно, чтобы я была здесь. Пока.
Еще некоторое время он стоял неподвижно. Птица пошевелилась и, сорвавшись с места, исчезла в темноте.
Нет, он не может оставить ее один на один с этой проблемой. Что бы она ни говорила. Нужно остановить этот беспредел. Иначе всё закончится плохо. Леон открыл контакты, быстро нашел, что ему требуется и нажал вызов.
Николай ответил после второго гудка. Его частное сыскное агентство потому и было успешным, что он готов был приступить к работе хоть днем, хоть ночью. А пятнадцать лет дружбы с Леоном могло гарантировать, что всё будет сделано профессионально.
– Коля, привет, - голос звучал хрипло, как будто он выкурил пачку сигарет. – Помощь твоя нужна. Дело… непростое.
– Говори.
* * *
Полина
Он победил. Надо это признать. Он выиграл.
Три коротких предложения преследовали меня всю ночь. Утром я проснулась с совершенно больной головой. Настроение было похоронным. И сколько я себя ни уговаривала, что всё могло закончиться еще хуже, это не помогало.
Ущерб оказался не столь значительным, как это виделось поначалу. Помещение, конечно, теперь для выставки не годилось, но сами
