картины в большинстве своем уцелели. Кроме Черных лилий. Но оплакивать их не было сил.
Щупальца Олега добрались до меня. Высосали энергию, запугали, заставили вспомнить то мерзкое чувство беспомощности, что я испытала, когда он вышвырнул меня из своей жизни, из нашего дома.
На что он способен теперь? Что он сделает, если я не уступлю?
Обольет меня соляной кислотой? Наймет головорезов, чтобы изувечить Леона? Что?
И как мне жить, шарахаясь от каждой тени?
Нет, я больше не хочу испытывать судьбу. Проще сдаться.
Леон позвонил рано утром.
– Поля! В общем, так. Сегодня-завтра у меня будет на руках информация, с которой ты можешь обратиться в полицию. Я уверен, что за всеми этими делами стоит твой бывший муж. Доказательства будут, не переживай. Мы прижмем его.
– Я… я не очень понимаю, - нахмурилась я. – Откуда ты это возьмешь?
– У меня друг в сыскном агентстве. Он обещал.
Я медленно опустилась в кресло. Пальцы, сжимающие телефон, побелели.
– Ты обратился к сыщикам? Не спросив меня? То есть ты решил, что ты лучше знаешь, что делать? А ничего, что это моя жизнь?
Нервы не выдержали. Меня прорвало. Я никак не могла поверить, что мои опасения подтвердились, и Леон нарушил все границы.
Он слушал меня, не перебивая, а в меня словно вселился дьявол. Я отчитывала его, как мальчишку, как предателя, который действует за моей спиной.
Что на меня нашло?
Бросив трубку, я разрыдалась. Леон не перезвонил.
Друзья мои! Эта история неумолимо идет к финалу. Осталось несколько глав. Некоторое время вам придется читать на два фронта) Потому что в воскресенье появятся первые главы новой книги. Сегодня опубликую анонс) Надеюсь, вам будет интересно!
Глава 53
Глава 53
Полина
– Поль, ты чего? – голос Дины звучал расстроенно. – Он же помочь хотел. Всё правильно сделал. Мы же так быстрее до него доберемся.
– А если я не хочу?
Я поджала губы. Вот уж точно шлея под хвост попала. Нет, чтобы порадоваться, что мужчина беспокоится, пытается защитить меня. Вместо этого я продолжала накручивать себя, что Леон со мной не считается.
– Чего не хочешь? – удивленно переспросила Дина.
– Если я, вот именно я, не хочу никуда добираться? Ни до кого! Ни до чего! Это вообще имеет значение? Или все всегда будут всё решать за меня? Олег будет решать выставляться мне или нет. Леон решит, кого нанимать за моей спиной. Ты решишь…
Я захлебнулась гневом и обидой и не договорила.
– Знаешь, Поль, прости, но ты сейчас не права, - помолчав, сказала Дина и положила трубку.
Я обхватила голову руками. Что я творю? Разругалась со всеми, крушу всё вокруг, словно меня покусали злые осы. Вскочила, забегала по комнате. В зеркале мелькнули воспаленные глаза. Я быстро отвела взгляд и отвернулась.
Снова зазвонил телефон. В надежде, что это Дина или Леон я посмотрела на экран. Нехотя провела пальцем к зеленому кружку.
– Да, Роза Михайловна…
– Полиночка, я вспомнила.
– Что? Что вы вспомнили, - я устало потерла лоб пальцами.
Наверное, хочет что-нибудь забрать из квартиры или сказать, что должны прийти сантехники проверить счетчики.
– Я вспомнила, в какой деревне может укрываться Клавдия! Помните, она говорила, будто картины писала в деревне? Так вот, когда она пряталась от нас, то отсиживалась именно там. Это недалеко. Она врет, что под Архангельском. Сережа нас отвезет, я договорилась.
– Какой Сережа? Нет, Роза Михайловна, я никуда не поеду… Не до того мне сейчас. И потом, что это даст? Зачем?
– Как зачем? Пусть она расскажет, кто ее надоумил выступить против вас. Я, конечно, почти старуха, и вы можете меня не слушать, но… Слишком много неприятностей у вас в последнее время. Таких совпадений не бывает.
Я неотрывно смотрела в окно на голые, озябшие деревья. Лишенные одежды, они казались совсем хрупкими. Каждая ветка была пропитана дождем, я представила, как вода просачивается в ложбинки коры, в ствол, и передернула от холода плечами.
Вот так и Олег впустил мне под кожу яд, затуманил сознание, вызвал из преисподней забытые чувства гнева и отчаяния. Этого он и добивался.
Перессорил меня со всеми, заставил испугаться и подчиниться. Снова сделал меня прокаженной, от которой шарахаются добрые люди.
А я, как дурочка ему подыграла. Повелась на его манипуляции.
Мне стало безумно стыдно. Я приложила ладонь к прохладному стеклу. Холод меня отрезвил.
– Когда едем, Роза Михайловна?
Деревня, куда нас привез немногословный сын, выглядела, как умирающий, которому осталось совсем недолго.
Дома скрючились от времени и непогоды. Облупившаяся на стенах краска обнажила почерневшую древесину, местами покрытую плесенью. Провисшие крыши, неживые печные трубы, дорога, истерзанная колесами – всё заброшено, позабыто.
Я с сомнением посмотрела сквозь запотевшие стекла на покосившиеся избенки. Разве может здесь кто-то жить?
– Во-о-он тот дом, кажется,- указала Роза Михайловна.
Открыв дверцу, она смело спрыгнула в жирную грязь. Та утробно чавкнула, с радостью пожирая лакированные боты. Помедлив, я тоже выбралась наружу. Воздух был пропитан запахом сырой земли и гниющих листьев. У покосившегося забора с прорехами кое-где лежал снег.
Дом, к которому мы прошли по узкой тропке, застеленной досками, выглядел гораздо лучше своих собратьев. Но и его сырые стены покрывал мох и лишайник. Роза Михайловна оглянулась на сына, который остался курить под навесом, и сильно постучала в дверь.
– Клавдия! Клавдия, ты здесь?
Я была уверена, что никто нам не откроет. Где-то на крыше закаркали вороны, словно предупреждали хозяев о непрошенных гостях. Роза Михайловна постучала еще раз.
К моему удивлению, дверь приоткрылась, и из сеней выглянула Клавдия.
– Ну, привет, пропажа, - грубовато поздоровалась Роза Михайловна. – В дом пустишь? Или тут поговорим?
Клавдия внимательно посмотрела на Розу, потом на меня и молча распахнула дверь.
* * *
– Эх, Клавка, Клавка… Вот куда тебя вечно несет? Ведь Бог в макушку поцеловал, талант дал, а ты… Профукала всё, пропила.
Роза Михайловна сокрушенно покачала головой.
– Не пью я больше,- мрачно сказала Клавдия и потерла пальцем старую клеенку, на которой притулились щербатые чашки и сахарница с мутными стенками. – В больницу тут попала, - она шмыгнула, вытерла нос. – Сказали, нельзя ни капли. Некроз поджелудочной. Одной ногой уж там я теперь, где и Владик мой.
Застучал ставнями ветер, дом отозвался скрипом, будто пожаловался на ревматизм.
– Его зовут Олег. Пообещал
