их показать? Ведь ты знал, что все будут над тобой смеяться.
– А мне пофиг. Я не хотел огорчать маму. – Рокер отпил из чашки. – Что это? Кофе? Пахнет, как мой дедушка Мендель.
– Твоего дедушку зовут Мендель? – Алиса еле сдержалась от смеха.
– Это мамин папа.
– А мама? Она знала, что твои носки станут темой дня?
– Мне кажется, что она специально устроила для меня эту провокацию, – ответил он, сминая салфетку.
– Хотела проверить, как далеко ты готов зайти, чтобы доказать ей свою любовь?
Он пожал плечами.
– Ты немного загнула, но… с мамой трудно, даже от ее взгляда многих плющит. – Он запнулся и добавил с натянутой улыбкой: – Но она у меня крутая! А ты… какая? В смысле… расскажи о себе. Родители, наверное, в восторге от твоих картин?
Она искоса посмотрела на него.
– Вообще-то они думают, что я чокнутая – ношусь с этими красками и мольбертом целый день. Папа занят тем, что подыскивает мне парня.
– Он в адеквате вообще? Ты и сама без него справишься.
– Он на своей волне. Женился на маме сразу после школы. Они были одноклассниками. Думает, что и я должна пойти по их стопам. Считают себя образцово-показательной семьей, почти интеллигенция: офисный умник и образцовая домохозяйка.
– Из цветка гвоздь не сделаешь. – Фридкес посмотрел на нее так, как будто давно с ней знаком и знал о ней то, чего не знает она. В этом взгляде было много всего: и твердость, и нежность, и сочувствие. – Слушай, я думаю, что ты клевая. Нет, серьезно… у тебя светлый вайб… и веснушки у тебя классные…
Алиса всматривалась в его лицо. Когда он улыбался, у него теплел взгляд. И она не хотела, чтобы сейчас это волшебство улетучилось, чтобы магия исчезла из-за какой-нибудь обыденной, ненужной фразы, и поэтому она зажмурила глаза, как перед прыжком на стометровую глубину, перегнулась через маленький круглый столик и быстро поцеловала Фридкеса в губы. Через секунду она снова откинулась на спинку дурацкого неустойчивого стула. Фридкес застыл с ложкой в руках. Бросил ложку на поднос, резко отодвинул стул, обогнул стол, притянул к себе Алису и поцеловал ее в губы, но это был уже настоящий, горячий поцелуй. Он разогнал ее сердце до ста семнадцати ударов в минуту, при этом словно дозировал огонь, который спалил бы все вокруг.
Когда рокер разжал объятия, они оба почувствовали себя слегка неловко. Коты внезапно перестали интересовать посетителей. Объектом любопытства стали уже они. Так что Алисе и Фридкесу пришлось немедленно отодвинуться друг от друга, сесть и молча допивать свой кофе.
– Ты играешь каверы или пишешь музыку сам? – Алиса задала вопрос после продолжительной паузы.
– Я уже написал песни для первого альбома. Думаю над обложкой к заглавному треку. Как насчет твоей картины?
Алиса вконец растерялась. Пока она мешкала с ответом, Фридкес добавил:
– Я участвую в новогодней съемке для школьной газеты. Можно перенести картину на футболку, как принт. Думаю, это было бы круто.
– Ты хочешь сняться для школьной газеты в футболке с моей картиной? – переспросила Алиса, чувствуя нереальность происходящего.
– Почему бы и нет? – Он тепло улыбнулся.
Потом они еще долго и много говорили. О музыке. О том, как сложно идти против толпы. И даже когда нерасторопный официант уронил поднос с посудой и чашки с блюдцами разлетелись на осколки, Алиса и Фридкес ничего не заметили. Напоследок Алиса нарисовала рокера в профиль на обратной стороне чека. Он бережно сложил чек и сунул его в карман. Они решили сфотографировать картину на профессиональную камеру Фридкеса, а затем отправить в копицентр, который за день изготовит футболку с принтом.
Глава 6
Разочарование
Абсолютно счастливая парочка взлетела по лестнице на пятый этаж. Когда они на всех парах вбежали в квартиру Фридкеса, Инна Львовна, его мама, не сразу опомнилась. Уловив трепетный взгляд сына, брошенный на рыжую незнакомку, Инна Львовна мгновенно поняла, что Веня увяз в чувствах, как ботинок в топком болоте.
– О! Теперь понятно, почему я не могла до тебя дозвониться, – произнесла она низким голосом и одарила Алису светской улыбкой.
– Это Алиса. Она ценитель хорошей музыки. И, кстати, посмотри, как она рисует. – Фридкес вручил рисунок Инне Львовне.
– Очень мило. – Инна Львовна вернула рисунок. – А вы, Алиса, каких художников любите?
Она внимательно смотрела на рыжую гостью. Алиса пыталась казаться собранной, но самоконтроль лишь умножал ее смущение.
– Ну, Эшер, Уоррен Чанг, Алкасандр Балос…
Алиса в этот момент ненавидела себя за каждый лишний жест. Фридкес молча наблюдал за ее мучениями, сжимая и разжимая кулаки.
Алиса с первого взгляда не понравилась Инне Львовне. Разумеется, Фридкес прочитал этот суровый вердикт на лице матери. Но так как ей редко кто-либо нравился, не сказать, чтобы рокер был этим удивлен.
– Хорошо. – Инна Львовна не дала рыжей гостье закончить и кивнула, давая понять: выбор девушки она одобряет, но все же у них разный ментальный уровень. Через несколько секунд величественным движением руки мама Фридкеса указала на дверь в гостиную, где на столе скоро материализовалась аппетитная мясная лазанья.
Алиса с детства не любила сидеть за столом. Ей было очень неловко. Она напряженно, украдкой наблюдала за Фридкесом. Но рокер уже не был таким непринужденным, как на свидании, и отводил глаза, когда она пыталась поймать его взгляд. Фридкес нехотя ковырялся вилкой в салате, сухо бросал дежурные фразы или вообще молчал. В какой-то момент пауза в разговоре настолько затянулась, что Алиса решила оживить обстановку. Художница хотела что-то сказать, потом запнулась, неловко вскинула руку и случайно задела бокал. Он покачнулся и упал. Вишневый сок угрожающе растекся по дорогой жаккардовой скатерти. Алисе стало стыдно, бесконечно стыдно за себя, за свое неуклюжее тело и даже за то, что после всего этого она была все еще жива. Художница оцепенело уставилась на Фридкеса и его маму: те молча переглянулись и опустили глаза.
– Ничего. И не такие пятна выводили, – низким голосом, с натянутой улыбкой заметила Инна Львовна. И почему-то Алисе показалось, что она сама – одно большое позорное, несмываемое пятно.
На этом, собственно, счастье и закончилось. Фридкес быстро сфотографировал ее рисунок.
– Созвонимся, – произнесла Алиса с запинкой, уходя, и лицо Фридкеса сморщилось, как от звука фальшивой ноты. Свой длинный шарф цвета охры Алиса завязывала уже впопыхах.
– Ну, как тебе Алиса? – спросил маму рокер.
– Неплохая девушка, но что-то у нее с координацией, – небрежно отозвалась Инна Львовна, убирая салаты со стола. Подобным небрежным тоном-триггером она, как правило, маскировала то, что ей хотелось сказать
