часу пополуночи. Тогда входил в спальню повар Суворова с чаем, он только один наливал чай для него, и даже в его присутствии кипятил воду. Налив половину чашки, подавал Князю отведывать, если чай был крепок, разбавлял водою. Суворов любил черный чай, лучшего разбора, и еще приказывал просевать сквозь сито. В скоромные дни он пил по три чашки со сливками, без хлеба и без сухарей, в постные дни без сливок, а строго наблюдал все посты, не исключая середы и пятницы.
При подании чаю требовал белой бумаги для записывания своих уроков и вытверженного им. Вместо орешковых чернил, он всегда писал китайскою тушью.
После чаю Суворов не назначал повару что готовить, а всегда у него спрашивал: «Что у тебя будет для гостей?» Повар отвечал, что придумал. «А для меня что?» – спрашивал Князь, и повар в постный день отвечал: «уха, а в скоромный щи.» Было и жаркое. Пирожного Суворов почти никогда не ел. Соусы редко. Большой званой обед для гостей был из 7 блюд, и никогда более. После чаю, Суворов, все еще неодетый, садился на софу, и начинал петь по нотным книгам духовные концерты Бортнянского и Сартия; пение продолжалось целый час. Суворов очень любил петь и всегда пел басом. Окончив пение, одевался, обыкновенно не долее, как в пять минут; после того снова умывал лице холодной водою, и приказывал камердинеру Прошке позвать своего Адъютанта, полковника Данилу Давыдовича Мандрыкина, с письменными делами.
Еще не было и 7 часов, когда Суворов отправлялся на развод и каждый раз при этом говорил солдатам: «Братцы! смелость, храбрость, бодрость, экзерциция, победа и слава! Береги пулю на три дня. Первого коли, и второго коли, а третьего с пули убей! Ученый один, а неученых десять», и проч. К разводу он всегда выходил в мундире того полка, какой был тогда в карауле.
После развода, если не было письменных дел, то приказывал позвать инженер-полковника Фалькони, для чтения иностранных газет на французском и немецком языках; по окончании чтения газет, вдруг спрашивал: готово ли кушать? и садился за стол в 8 часов утра. К этому же времени собирались гости, приглашенные к обеду его. В ожидании почетных посетителей, обед иногда отлагался до 9 часов утра.
Суворов никогда не завтракал и никогда не ужинал. Перед обедом всегда пил одну рюмку тминной сладкой водки, но не более, а за неимением тминной, рюмку золотой водки, и всегда закусывал редькою. В случае, если бывал нездоров желудком, выпивал вместо того рюмку пеннику, смешанного с толченым перцем.
В продолжение обеда пил с большею умеренностию венгерское или малагу, а в торжественные дня шампанское. Плодов и лакомств не любил, иногда только, вместо ужина, подавали ему изрезанный тонкими ломтиками лимон, обсыпанный сахаром, или три ложечки варенья, которые он запивал сладким вином.
В армии Суворов никогда не обедывал один. Стол накрывался всегда на пятнадцать, на двадцать и более приборов, для военных генералов и прочих чинов, составлявших его свиту. Суворов никогда не садился на хозяйское место, а всегда сбоку, по правую сторону стола, на самом углу.
Столовый прибор для него был особенный. Всегда оловянная ложка, на образец серебряной. Когда случалось, спрашивали его, почему он предпочитает оловянную ложку, он отвечал, что в серебре есть яд. Нож и вилка его были с белыми костяными черешками; стакан и рюмки также отличные от других.
Кушанья не ставили на стол, а носили прямо из кухни, с огня, горячее, в блюдах, обнося каждого гостя и начиная со старшего. Суворову же подносили не всякое блюдо, а только то, которое он всегда кушал.
За столом он любил, чтоб гости беспрестанно говорили; в случае же тишины вскрикивал: «Да говорите, братцы, что-нибудь!»
По слабости желудка, Суворов наблюдал величайшую умеренность в пище; камердинер его Прохор Дубасов, называемый Прошкой, всегда стоял при столе, и не допускал его съесть лишнее, но отнимал у него тарелку, не убеждаясь никакими просьбами, потому что знал, в случае нездоровья Суворова, что сам же будет в ответе, и подвергнется строгому взысканию: зачем давал лишнее есть?
Если кто приглашал Суворова к обеду, то обыкновенно приглашал и повара его. Когда же не он готовил, то Суворов за столом ничего не ел, и жаловался на нездоровье.
Перед обедом, идучи к столу, он читал громко молитву: «Отче наш». После стола всегда крестился три раза. Молился усердно утром и вечером по четверти часа, и с земными поклонами.
Во все время Великого поста всякой день в его комнатах отправлялась Божественная служба. Суворов при этом почти всегда служил дьячком, зная церковную службу лучше многих приходских дьячков. На первой неделе Великого поста ел грибное кушанье. В прочие недели употреблял и рыбу. На страстной всегда говел, и тогда вовсю неделю довольствовался одним чаем, и то без хлеба.
О Святой неделе отслушав заутреню и раннюю обедню в церкви, становился в ряду с духовенством и христосовался со всеми, кто бы ни был в церкви. Во все это время камердинеры стояли сзади его, с лукошками крашеных яиц, и Суворов каждому подавал яйцо, а сам ни от кого не брал. Пасха и кулич вовсю Святую неделю предлагались гостям его.
В Троицын день, и в Семик, Суворов всегда любил обедать в роще с гостями своими, под березками, украшенными разноцветными лентами, при пении песельников и при звуках музыки в разных местах рощи. После обеда начинал играть в хороводы, но только не с девицами, а с солдатами, и с военными чинами.
Во время святок, в Херсоне, Суворов звал к себе на вечеринки, на которые много собиралось и дам, забавлялся в фанты, и в разные игры, но преимущественнее любил игру: жив-жив курилка. Когда же приходил час сна, тихонько уходил от гостей в спальню, а бал продолжался без него, иногда до рассвета.
На Масленице он очень любил гречневые блины и катался с гор. На этой неделе в Херсоне и в других местах у него бывали балы, иногда – раза по три.
Именин и рождения своего никогда не праздновал, но всегда праздновал торжественные дни рождения и тезоименитства Императрицы и Ея Наследника, также Великого Князя Александра Павловича. В сии дни он бывал в Церкви во всех своих орденах и во всем блеске. После общего молебна служил еще свой особенный молебен о здравии Царского дома с коленопреклонением; сзывал гостей на обед, а иногда и на бал.
После обеда, Суворов опять умывался, выпивал стакан английского пива с натертой лимонной коркой и с
