связи большинства этих групп со старым порядком, такое объединение можно было реализовать только ценой политического уничтожения «Фаланги», что вряд ли устраивало ее лидера. Соответственно, планы фон Кноблоха и Аснара не рассматривались как нечто, требующее неотложного осуществления. Еще один план освобождения Примо де Риверы был предложен Рамоном Касаньясом, фалангистским
хефе в Марокко. Его идея состояла в том, чтобы обменять его на жену и дочерей генерала Миахи, заключенных в тюрьму в Мелилье. Франко, по-видимому, отказался предоставить охранные грамоты для переговорщиков, хотя семья генерала Миахи позже была обменена на семью карлиста Хоакина Бау. Аналогичным образом каудильо отказал другому фалангисту, Максимиано Гарсии Венеро, в дозволении организовать международную кампанию по спасению жизни Хосе Антонио.
Хосе Антонио Примо де Ривера был расстрелян в тюрьме Аликанте 20 ноября 1936 года. Очевидцы свидетельствуют, что он умер с большим мужеством и достоинством. Каудильо в своем кругу не скрывал радости, что человек, которого он всегда ненавидел как элегантного плейбоя, отныне не мог своим присутствием создать неудобную ситуацию в Саламанке. Он злонамеренно сказал Рамону Серрано Сунеру, близкому другу Хосе Антонио, что имеет доказательства, что лидер фалангистов умер трусом. Тем не менее он в полной мере использовал пропагандистские возможности, предоставленные казнью. Сначала он решил, по крайней мере публично, отказаться верить в то, что Хосе Антонио мертв. Лидер фалангистов был ему полезнее живым – чтобы «Фаланга», пока Франко совершал свои политические маневры, оставалась, но без лидера. Непосредственная личная реакция Франко на известие о казни была чрезвычайно показательной для его специфически репрессивного образа мышления. «Вероятно, – сказал он Серрано Сунеру, – они передали его русским, и, возможно, те его кастрировали». Как только смерть была официально признана, Франко использовал культ el ausente (отсутствующего), чтобы захватить власть в «Фаланге». Все ее внешние символы и атрибуты организации использовались для маскировки ее реального идеологического разоружения. Даже некоторые из трудов Примо де Риверы были запрещены, а его назначенный преемник Мануэль Эдилья был сначала приговорен к смерти, а затем заключен в тюрьму.
Наступление мятежников на Мадрид под руководством Варелы окончательно захлебнулось к 22 ноября, когда Франко из-за истощения своих войск оказался вынужден прекратить фронтальные атаки. Это было первое крупное поражение войск Франко. А если бы у Республики хватило сил контратаковать, националисты вполне могли бы быть отброшены. Варела и Ягуэ в присутствии Джона Уитакера сказали немецкому военному советнику: «С нами покончено. Мы не сможем удержать ни одной позиции, если красные окажутся в состоянии предпринять контрнаступление». Однако долгосрочный оптимизм Франко никогда не ослабевал. Он осознавал важность того факта, что четырьмя днями ранее и итальянцы, и немцы объявили о признании националистической Хунты в Бургосе законным правительством Испании. Американский посол в Берлине Уильям Э. Додд, как и каудильо, считал, что, «признав Франко победителем, когда он им еще не стал, Муссолини и Гитлер должны позаботиться о том, чтобы он добился успеха, или им придется ассоциироваться с провалом». В конце декабря 1936 года сэр Роберт Ванситтарт, постоянный заместитель министра иностранных дел, высказал схожую точку зрения в секретном докладе кабинету министров «Мировое положение и перевооружение Британии»: «Два государства-диктатора создают третье; и, признав правительство генерала Франко до того, как тот одержал победу, они безвозвратно обязались добиться успеха его предприятия, тем самым снизив порог тонкости в отношении используемых средств».
На самом деле для оптимизма Франко хватало и других причин. В октябре столица Астурии Овьедо была «освобождена» от осаждавших ее шахтеров. 18 октября севильская ABC с радостью прокомментировала, что победоносные колонны националистов вошли в столицу Астурии после «настоящей бойни» шахтеров. Дальнейшие хорошие новости с севера пришли в конце ноября: наступление басков провалилось. Разумеется, главным фронтом оставался Мадрид. Обе стороны окопались, и на протяжении месяца длилось относительное затишье. 13 декабря националисты предприняли попытку перерезать дорогу Мадрид – Ла-Корунья к северо-западу от Мадрида. После громадных потерь в боях в окрестностях деревни Боадилья-дель-Монте наступление было остановлено. 5 января оно возобновилось с еще большей яростью. Медленное продвижение танков натолкнулось на сопротивление республиканских войск. За четыре дня огромной ценой было взято всего десять километров дороги, каждая из сторон потеряла около 15 000 человек. Особенно высоки были потери у Интербригад.
Тем временем откровенно фарсовые, лицемерные и не делающие британцам и французам чести попытки навязать политику невмешательства не дали ровным счетом ничего, что могло бы остановить поток помощи Франко от фашистских государств. В ответ законное республиканское правительство, которому отказали в оружии западные демократии, было вынуждено обратиться к Советскому Союзу. 17 октября Ларго Кабальеро направил советскому послу письмо с просьбой запросить советское правительство, «согласится ли оно принять в качестве обеспечения примерно 500 метрических тонн золота, точный вес которого будет определен во время доставки». Решающей в передаче золота была роль министра финансов, умеренного социалиста доктора Хуана Негрина. В сентябре Негрин принял решение переместить золотой запас Банка Испании в более безопасное хранилище, в пещеры, которые использовались как склады боеприпасов на военно-морской базе в Картахене. В октябре вместе с Ларго Кабальеро он решил отправить золото в Москву, чтобы хранить его там в качестве залога за будущие закупки оружия. Учитывая трудности, с которыми Республика сталкивалась при законной покупке оружия в демократических странах, это было совершенно разумным решением. Франко мог рассчитывать на регулярный поток высокотехнологичного вооружения из Германии и Италии, подразумевавший сопровождение квалифицированными техническими специалистами, поставками запасных частей и точными инструкциями по ремонту и обслуживанию. Республика, напротив, вынуждена была посылать своих плохо подготовленных эмиссаров, которым приходилось действовать в среде акул открытого рынка вооружений и, как следствие, довольствоваться дорогим и устаревшим оборудованием от частных торговцев. Между тем правые историки обвиняют Негрина, будто он оказался всего лишь марионеткой русских.
Многочисленные отчеты о сделках между Мадридом и Москвой подразумевают намек на то, что Советский Союз каким-то образом обманывал Испанию. Однако ведущие эксперты по финансам периода гражданской войны, профессор Анхель Виньяс и английский автор Джеральд Хоусон, совпадают в оценке, что бухгалтерский разрыв между немногим более чем четырьмястами тоннами чистого золота, которые были переданы Советскому Союзу, и стоимостью поставок, вероятно, был незначительным. Другое дело, что поставки весьма сильно варьировались по качеству – от устаревших артиллерийских систем и стрелкового оружия до современных самолетов, танков и противотанковых орудий. Кроме того, золотом оплачивалась также доставка грузов в Испанию, в ходе которой были потоплены несколько советских судов, а также обучение испанских летчиков. В любом случае трудно представить, что у Негрина был какой-либо реальный выбор, кроме как купить оружие у Советского Союза за испанское золото. Даже Ларго Кабальеро, который позже выступил против Негрина, утверждал,
