который от природы склонен был к пессимизму и упадничеству, схожими с отчаянием травмированного Асаньи, старался ослабить главенство коммунистов. Это ставило КПИ в неловкое положение. Они так напирали на необходимость защиты умеренной буржуазной Республики – и теперь вряд ли могли открыто выступать против ее главных представителей, Асаньи и Прието.
По иронии судьбы усилия коммунистов, сфокусировавшихся на борьбе против революционеров, в некотором смысле привели к тому, что они упустили из рук контроль над военными действиями. К сожалению, методы, которые они использовали для навязывания своих взглядов, привели в начале 1939 года к еще одной гражданской войне – в рамках уже идущей гражданской войны. Это убедительно доказали испанский марксист Фернандо Клаудин и Рональд Фрейзер: если бы коммунистам удалось найти способ использовать революционный энтузиазм первых месяцев, вместо того чтобы просто подавлять его, войну можно было бы выиграть. Для этого следовало открыть революционный партизанский фронт в зонах, занятых националистами. Это потребовало бы настоящей революционной политики в зоне лоялистов. Учитывая сектантские наклонности коммунистов, вести политику, приемлемую для НКТ и ПОУМ, вряд ли получилось бы. Более того, в свете международной ситуации между 1936 и 1937 годами и того, как ее воспринимал Сталин, представить, чтобы коммунисты поддерживали революцию, было практически невозможно. Так или иначе, Коммунистическая партия, несмотря на все ее преступления и ошибки, играла основную роль в поддержании сопротивления республиканцев – пока оно длилось.
Глава 9
Поражение в рассрочку
Учитывая те разногласия, которые терзали республиканцев, неудивительно, что националисты продолжали удерживать инициативу даже после поражения при Гвадалахаре, где был разгромлен Итальянский экспедиционный корпус (Корпо Труппе Волонтарье). Это наглядно видно по той легкости, с которой они пронеслись весной и летом 1937 года по северным провинциям. В марте Мола собрал почти 40 000 военнослужащих для атаки на Страну Басков; он начал свою кампанию в конце месяца с широко растиражированной угрозы: «Если подчинение не будет немедленным, я сровняю с землей всю Бискайю, начиная с военной промышленности. У меня есть для этого все средства». Однако, несмотря на очевидное желание Молы одержать быструю победу, кампания протекала медленнее, чем желали мятежники или их немецкие союзники. Крутые лесистые холмы и плохие дороги сдерживали продвижение войск, а ожесточенные арьергардные бои басков при отступлении также оборачивались для атакующих крупными потерями. Умелое использование противотанковых надолбов и заграждений из колючей проволоки оказалось лишь прелюдией к тому, что произойдет на знаменитом «железном кольце» обороны Бильбао, который пользовался славой великого «города осад» во время карлистских войн XIX века.
Поддержку с воздуха Моле оказывал немецкий легион «Кондор», начальником штаба, а впоследствии и командующим которого был подполковник Вольфрам фон Рихтгофен, двоюродный брат Красного Барона[18]. Фон Рихтгофен, который позже руководил нацистским вторжением в Польшу, использовал легион «Кондор» для отработки приемов скоординированных наземных и воздушных атак, бомбометания с пикирования и ковровых бомбардировок – позже эти техники стали частью стратегии блицкрига Второй мировой войны. Требовательный и хладнокровный командир-профессионал фон Рихтгофен был убежденным приверженцем террора. Он внушал Моле: «Целесообразно использовать все, что может способствовать еще большему снижению морального духа противника, и как можно быстрее». Ночью 25 апреля Мола запустил в эфир радиостанции Саламанки следующее предостережение баскскому народу: «Франко готовится нанести мощный удар, сопротивление которому будет бесполезно. Баски! Сдавайтесь сейчас, и тогда вас пощадят».
26 апреля выпало на понедельник, в маленьком городе Герника это был рыночный день. Во второй половине дня легион «Кондор» обрушил на город удары. Герника, имевшая огромное символическое значение для баскского народа, была уничтожена в течение одного ужасного дня непрерывных бомбардировок. Масштаб злодеяния усугубили последующие попытки националистов отрицать какую-либо ответственность за него. Джордж Стир, корреспондент The Times, был одним из первых журналистов, прибывших на место. 28 апреля редактор The Times Джеффри Доусон не без опасений опубликовал следующий репортаж Стира:
Герника, древнейший город басков и центр их культурной традиции, был полностью разрушен в ходе авианалета повстанцев. Бомбардировка этого открытого города, расположенного далеко за линией фронта, длилась ровно три часа с четвертью, в течение которых мощный воздушный флот, состоящий из трех типов немецких самолетов: бомбардировщиков «Юнкерс» и «Хейнкель» и истребителей «Хейнкель», беспрестанно сбрасывал на город бомбы весом до 1000 фунтов[19]; также, согласно подсчетам, было сброшено более 3000 двухфунтовых алюминиевых зажигательных снарядов. В ходе атак истребители снижались, пролетая над центром города таким образом, чтобы расстреливать из пулеметов мирных жителей, пытавшихся найти себе укрытие.
Позже Доусон писал: «Ночь за ночью я делал все возможное, чтобы не допустить в газету ничего, что могло бы показаться [немцам] недопустимым». Стир был первоклассным военным корреспондентом. Франкисты, пытаясь дискредитировать его репортаж, приложили множество усилий, чтобы бросить тень на его честность – и личную, и профессиональную.
Бюро иностранной прессы Франко под руководством Луиса Болина немедленно приступило к работе: они отрицали, что бомбардировка имела место. Болин, в прошлом лондонский корреспондент монархистской ежедневной газеты ABC, старался отрицать этот факт в значительной степени из-за опасений по поводу возможной реакции английской католической церкви. Скоро стало очевидно, что прямое отрицание этого варварского злодеяния больше невозможно, и тогда националисты заявили, что Гернику взорвали динамитом сами баски, чтобы сфабриковать, с пропагандистскими целями, сообщение о зверствах, чинимых противником. Некоторые поддерживали эту версию вплоть до 1970-х годов. Однако, к сожалению для Болина, у бомбардировки оказалось слишком много надежных свидетелей. Отец Альберто Онайндия, неофициальный дипломатический агент Страны Басков в Париже, приехал в этот город в день немецкого налета.
Я прибыл в Гернику 26 апреля в 16:40. Едва я вышел из машины, началась бомбардировка. Люди были в ужасе. Они бежали, бросив скот на рыночной площади. Бомбардировка продолжалась до 19:45. Все это время не было и пяти минут, когда в черном небе был бы виден просвет от немецких самолетов. Самолеты спускались очень низко, поливали пулеметным огнем рощицы и дороги, в канавах вдоль которых, прижавшись друг к другу, лежали старики, женщины и дети. Вскоре из-за густого дыма стало невозможно ничего разглядеть на расстоянии пятисот ярдов[20]. Огонь охватил весь город. Отовсюду раздавались крики и плач, и люди, охваченные ужасом, преклоняли колени, воздевая руки к небу, словно моля Бога о защите… Как католический священник, я заявляю, что не может быть большего оскорбления религии, чем исполнение гимна Te Deum во славу Франко в церкви в Гернике, которая была чудесным образом спасена благодаря героизму пожарных из Бильбао.
Оспаривать бомбардировку Герники пытались не все националисты. Вирджиния Коулз, американская журналистка, много путешествовала по повстанческой зоне Испании в
