а зрители бросали им цветы.
Точное число добровольцев подсчитать сложно. Цифры разнятся: от 34 000 (минимум) до 60 000 человек (максимум), приехавших из пятидесяти разных стран, чтобы бороться с фашизмом в Испании. Почти 20% из них погибли, большинство получили ранения различной степени тяжести. В октябре 1938 года в Испании все еще находилось 12 673 иностранных добровольца. Они начали постепенно разъезжаться по домам или возвращаться в места эмиграции, где зачастую их ждала еще более ужасная судьба, чем та, что выпадала до тех пор. Многие, когда пала Франция, угодили в застенки нацистов. Те, кто выжил, не могли вернуться в Испанию до самой смерти Франко – еще тридцать семь лет. Однако пророчество Долорес Ибаррури частично сбылось в конце 1995 года, когда социалистическое правительство Фелипе Гонсалеса предоставило испанское гражданство тем членам Интербригад, кто дожил до этого дня.
Вывод Интернациональных бригад не оставил у республиканского населения никаких сомнений в неизбежности поражения. Военные действия продолжались только из страха, рожденного широко растиражированной решимостью Франко уничтожить в Испании либерализм, социализм и коммунизм. 7 ноября Франко заявил вице-президенту United Press Джеймсу Миллеру: «Никакого примирения не будет, поскольку преступники и их жертвы не могут жить вместе». Он продолжил с угрозой в голосе: «В нашем каталоге хранится более двух миллионов имен с доказательствами их преступлений». Барон фон Шторер докладывал на Вильгельмштрассе 19 ноября 1938 года: «Основными факторами, которые по-прежнему разделяют воюющие стороны, являются недоверие, страх и ненависть. Первое особенно распространено среди белых, второе – среди красных, тогда как ненависть и желание мести присутствуют у представителей обеих сторон почти в равной степени». Франко отверг любую возможность амнистии для республиканцев. Он был приверженцем политики институционализированной мести. Политические досье и ту документацию, которые захватывали националисты по мере того, как один город за другим уступал им, собрали в Саламанке. Тщательно просеянная информация дала основу для создания массивной картотеки членов политических партий, профсоюзов и масонских лож. Неудивительно, что республиканская зона продолжала воевать из страха перед репрессиями националистов.
23 декабря 1938 года Франко нанес окончательный удар. Он располагал новой немецкой техникой и достаточным количеством войск, чтобы сменять военнослужащих каждые два дня. Разбитые республиканцы могли оказать лишь символическое сопротивление. К началу 1939 года Барселона трещала по швам из-за десятков тысяч голодных беженцев со всей Испании. Их неустанно преследовали войска генерала Франко, и передышка была недолгой. Республиканское правительство, переехавшее из Валенсии в Барселону в октябре 1938 года, 25 января 1939 года бежало на север, в Жерону. На следующий день повстанцы вошли в голодающую столицу Каталонии. Улицы были пустынны. Неизменно отвратительный Луис Болин писал: «Стояло ужасающее зловоние. Улицы, которые годами не подметали, были завалены осенними листьями и мусором – те же кучи грязи, что красные оставляли в каждом занятом ими городе… Пыль в "Ритце", лучшем отеле города, была толщиной в несколько дюймов». Пока Болин подгонял уборщиц, почти полмиллиона беженцев тащились на север.
23 января пришло известие о том, что националисты достигли реки Льобрегат в нескольких километрах к югу от Барселоны, и начался колоссальный исход. Сотни тысяч напуганных женщин, детей, стариков и побежденных солдат двинулись в сторону Франции. Сквозь жуткий холод и мокрый снег, по дорогам, которые бомбили и поливали пулеметным огнем самолеты националистов, тянулись толпы людей, завернувшихся в одеяла и несущих в руках немногочисленные пожитки; некоторые с младенцами. Женщины рожали прямо на обочине дороги. Малыши умирали от холода, детей затаптывали насмерть. Те, кому это удавалось, втискивались во все мыслимые виды транспорта. С 28 января французское правительство стало неохотно пропускать первых беженцев через границу. Отступление несчастных, медленно продвигавшихся на север, прикрывали с отчаянным героизмом остатки республиканской армии.
То, что осталось от Кортесов Республики, провело последнее заседание в Фигерасе недалеко от французской границы. В воскресенье 6 февраля, после уговоров Негрина вернуться в Мадрид, президент Республики Мануэль Асанья выбрал изгнание. Несколько месяцев спустя он описал свой отъезд в письме к другу, Анхелю Оссорио: то, как это было организовано, символизировало бедственное положение Республики. Асанья должен был уехать на рассвете вместе с председателем Кортесов, Диего Мартинесом Баррио, в сопровождении нескольких полицейских машин. Машина Мартинеса Баррио сломалась, и Негрин, который при этом присутствовал, взялся толкать ее, чтобы освободить дорогу. Президенту пришлось пересечь границу пешком. Три дня спустя его примеру последовали премьер-министр Негрин и генерал Рохо. Миахе поручили командовать оставшимися силами республиканцев. В конце февраля Асанья подал в отставку, а его преемник, согласно Конституции, Диего Мартинес Баррио, отказался возвращаться в Испанию. Когда Великобритания и Франция объявили, что признают правительство Франко, Республика оказалась в сумеречной юридической зоне: было неясно, насколько законно теперь правительство Негрина.
Вместе с тем под контролем Республики оставалась еще огромная площадь, почти 30% территории Испании. Общее командование этой центральной зоной было возложено на генерала Миаху, хотя большую часть времени он проводил в Валенсии. Негрин и Альварес дель Вайо 9 февраля вылетели из Франции в Аликанте. Негрин все еще лелеял тщетную надежду продержаться до тех пор, пока не начнется общеевропейская война и демократические страны не осознают, что Республика все это время воевала за них. Даже если дальнейшее военное сопротивление было невозможно, коммунисты готовились решительно держаться до конца, чтобы иметь возможность извлечь политический капитал из «дезертирства» своих соперников. Задачу тех, кто выступал против Негрина, облегчило недовольство, которое сеяла «пятая колонна»: рассказывали, что в районах, удерживаемых франкистами, продовольствия было в изобилии. Доводы, что Франко, вероятно, проявит милосердие к тем, кто не был коммунистом, разжигала надежды некоммунистических элементов, которые желали заключить мир на наилучших возможных условиях. Надежды эти, как оказалось, не стоили ломаного гроша: согласно Закону Франко об ответственности, опубликованному 13 февраля, сторонники Республики фактически объявлялись виновными в преступлении, в военном мятеже, что в перевернутом с ног на голову моральном мире Франко означало противодействие его военному перевороту. Независимо от того, продолжал ли Негрин верить, что Республика будет спасена, если разразится война в Европе, иного пути, похоже, не было – только продолжать сражаться. Поэтому Негрин вернулся в Испанию и призвал своих командиров продолжать сопротивление мятежникам. К этому моменту его поддерживали только коммунисты и часть Социалистической партии.
4 марта аскетичный полковник Сехисмундо Касадо, командующий республиканской армией Центра и фактический заместитель Миахи, решился на роковой шаг, чтобы положить конец тому, что превращалось во все более бессмысленную бойню. Вместе с группой экстремистов из ФАИ и выдающимся профессором права, социалистом Хулианом Бестейро Касадо он сформировал разношерстный Национальный совет обороны, объединившийся, чтобы противостоять Негрину. Убеждение Касадо состояло в том, что его контакты в Бургосе помогут переговорам с Франко с надеждой на успех.
