При этом собственные мотивы Касадо и мотивы его сторонников значительно различались. Он уже несколько месяцев вел тайные переговоры с франкистской «пятой колонной». В настоящее время стало ясно: он надеялся, что, возглавив военное восстание «для спасения Испании от коммунизма», он каким-то образом расположит к себе Франко и обеспечит собственное будущее. Касадо получил поддержку старших офицеров армии, заведомо ложным образом заверив их, что их пенсии и звания сохранятся в послевоенной армии Франко. Он убедил наиболее воинственно настроенных руководителей анархистов, что организует отчаянное сопротивление на последнем рубеже эффективнее, чем Негрин. Те, кто примкнул к нему, например Эдуардо Валь, Хосе Гарсиа Прадас и Мануэль Сальгадо, в прошлом играли видную роль в управлении чекасами в Мадриде. Поскольку Бестейро наивно верил, что Франко проявит милосердие и станет проводить политику примирения, Касадо и «пятая колонна» легко манипулировали им – чтобы он поддержал переворот своим моральным авторитетом.
Высказывалось предположение, что Касадо был британским агентом. Это маловероятно, но он поддерживал контакты и с британскими представителями в Мадриде, которые, безусловно, поощряли его усилия, связанные с прекращением войны. Ранее считалось, что у Касадо не было личных амбиций. Однако его сношения со штаб-квартирой Франко показывают, что это совсем не так. Вполне возможно, что Касадо отчасти мотивировало неприятие позиции Негрина и коммунистов, заявляющих, что надо сражаться до конца, и в то же время выводящих средства из Испании и готовящих самолеты для собственного бегства за границу. Вместе с тем Касадо либо не знал, либо игнорировал тот факт, что Негрин пытался подготовить массовую эвакуацию, которая стала бы необходимой, когда победу Франко нельзя было бы больше сдерживать. Соответственно, его восстание против республиканского правительства спровоцировало то, что фактически стало уже второй гражданской войной в республиканской зоне в рамках гражданской войны, а вместе с ней и масштабной гуманитарной трагедией. Придя к власти в Мадриде, Касадо и его Совет не сделали ровным счетом ничего, чтобы способствовать эвакуации, и сосредоточились на «охоте на ведьм»: борьбе с коммунистами.
Действия Касадо получили неожиданно широкую поддержку, поскольку они наложились на глубинную усталость от войны. В центральной зоне были распространены голод и упадок духа, а враждебность многих рядовых анархистов и социалистов по отношению к коммунистам и их политике сопротивления до конца просто отражали желание поскорее закончить войну. Вклад Бестейро сыграл решающую роль. За долгие годы ему удалось создать себе репутацию порядочного человека, поэтому само его участие придало Хунте Касадо моральную легитимность, которой без Бестейро у нее не было бы. Однако действия Касадо и Бестейро лишали смысла кровопролитие и жертвы предыдущих трех лет: они еще раз разыгрывали военный переворот 18 июля 1936 года в попытке противостоять предполагаемой коммунистической угрозе. Касадо продемонстрировал наивность, полагая, будто Франко готов рассматривать какую-либо форму перемирия, тогда как Бестейро проявил преступную невежественность, преуменьшив вероятные послевоенные репрессии. Судя по его контактам с франкистской «пятой колонной», он высокомерно верил, будто сможет взять на себя задачу стать моральным барьером между победителями и побежденными. Как и многие менее искушенные и менее образованные люди в городах по всей Испании, он принял на веру франкистское утверждение, будто всем, кто невиновен в обычных преступлениях, нечего бояться за свою жизнь и свободу.
Эхо мадридских событий доносилось и до других городов. В Валенсии военный генерал-губернатор Хосе Арангурен отказался передать власть известному своими солдафонскими замашками Энрике Листеру. Странная череда событий развернулась на военно-морской базе Картахены, куда Негрин послал командовать майора-коммуниста Франсиско Галана. Ряд офицеров-артиллеристов, придерживавшихся тех же взглядов, что и Касадо, взбунтовались против Галана. Однако они пришли в замешательство, поняв, что их сторонниками оказались тайные приверженцы националистов, отставные правые и местные фалангисты. Фалангисты захватили местную радиостанцию. Между Галаном, антикоммунистически настроенными республиканскими артиллеристами и националистами возникали беспорядочные стычки. После того как с береговых батарей был обстрелян флот, силы, поддерживающие Негрина, восстановили контроль над базой. Однако в ходе боев командующий республиканским флотом адмирал Мигель Буйса, вступивший в сговор с Касадо, вывел флот в море. Идея состояла в том, чтобы оказать давление на Негрина и принудить его к сдаче, а затем вернуть флот в Картахену. Однако вместо этого правые офицеры заставили Буйсу направить флот во Французскую Северную Африку. В результате у Республики не осталось военно-морских сил, способных прикрывать эвакуацию.
Тем временем 6 марта в Мадриде начались аресты коммунистов. Генерал Миаха с неохотой, но все же согласился присоединиться к Хунте и занял пост ее президента. Бóльшая часть руководства КПИ уже покинула Испанию. Из Франции они в самых резких выражениях осудили Хунту Касадо. 7 марта Луис Барсело, командующий I корпусом Армии Центра, решил действовать без излишней любезности. Его войска окружили Мадрид, и в течение нескольких дней в испанской столице шли ожесточенные бои. IV корпус под командованием анархиста Сиприано Меры сумел одержать верх, и 10 марта было достигнуто соглашение о прекращении огня. Барсело вместе с некоторыми другими офицерами-коммунистами был арестован и казнен. Это ознаменовало конец господства Коммунистической партии в центральной зоне страны. Действительно, сама относительная легкость, с которой Хунта Касадо захватила власть, показывает степень неадекватности обвинений в том, что Республика якобы находилась в тисках советской удушающей хватки. Тем временем Касадо пытался обговаривать условия с Франко. Каудильо же – и тут удивляться не приходится – интересовала только безоговорочная и безусловная капитуляция. Его решимость не идти на компромисс претворится после войны в жизнь: трудовые лагеря, 500 000 заключенных и 150 000 казней лягут в фундамент его диктатуры. Касадо и все члены Совета обороны отправились в изгнание. За исключением Бестейро: тот беспечно остался в Мадриде, веря, что сможет помочь другим спастись, но при этом не осознавая, что переворот Касадо сам по себе серьезно подорвал любые шансы на должным образом организованную эвакуацию тех, кому грозила опасность. Обвиненный в «военном мятеже», Бестейро предстал перед военным трибуналом генералов-мятежников, был приговорен к тридцати годам тюрьмы и умер в заключении.
После того как с ледяной ясностью проявилась вся несостоятельность планов Касадо, военнослужащие по всей линии фронта принялись сдаваться в плен или просто отправлялись домой, хотя некоторые ушли в горы, где продолжали сражаться как партизаны вплоть до 1951 года. 26 марта началось гигантское и практически не встречавшее сопротивления наступление на широком фронте. 27 марта националисты вошли в пугающе тихий Мадрид. Язвительность Луиса Болина ему не изменила: как и в Барселоне, он продолжал отпускать замечания по поводу растерянных и плохо одетых прохожих и «дурно пахнущего и грязного» города. К 31 марта 1939 года вся Испания оказалась под контролем националистов. 1 апреля 1939 года штаб-квартира Франко выпустила последнее официальное сообщение: «Сегодня, когда Красная
