МОНИКА. Некоторые сами делают.
ВЕЙНИ. Что делают.
МОНИКА. Сетки.
ВЕЙНИ. Мы говорим с полицейским о прицепах. Он хочет сделать ремонт на даче.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Бревенчатый дом.
ВЕЙНИ. Из бруса или традиционно, по старинке.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Традиционно, по старинке.
ВЕЙНИ. Значит, «Крепыш».
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А сколько за него просят?
ВЕЙНИ. За новый от четырех до пяти тонн.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Старых денег?
ВЕЙНИ. Старых, старых.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А подержанный?
ВЕЙНИ. Если только хороший попадется. Все же новый – это новый.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ну да, наверное.
ВЕЙНИ. И потом, надо быть готовым, что все будут просить попользоваться. Соседи, у которых фаркоп есть. Я всегда давал, чего простаивать. Но к этому надо быть готовым, если стоит на виду.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Спасибо.
ВЕЙНИ. Не за что. У вас есть фаркоп или надо ставить?
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Уже есть.
ВЕЙНИ. Ну, тогда лишь хорошей строительной погоды вам и тросов, конечно же. (Монике.) Какой хороший полицейский.
МОНИКА. Да, на удивление.
ВЕЙНИ. На удивление хороший. (Рассеянно собирает тапочки в сумку.)
МОНИКА. Что будем делать.
ВЕЙНИ. Тармо!
МОНИКА. Он, наверное, на улице. Тармо!
ВЕЙНИ. Там льет как из ведра. Чего ему делать на улице.
МОНИКА. Они, наверное, вместе с Уки в своем шалаше. Играют. В какую-нибудь игру. У них же выходной.
ВЕЙНИ. Завтра Тармо в школу. Хватит уже этого бессмысленного шатания.
МОНИКА. Как только Янита могла уехать посреди учебного года.
ВЕЙНИ. Она еще совсем ребенок.
МОНИКА. А кем еще может быть семнадцатилетняя девочка. Ребенком, и только. Ничего с собой даже не взяла, только спальный мешок.
ВЕЙНИ. Думаю, не выдержит.
МОНИКА. Прибежит, поджавши хвост. Ни денег, ни одежды. Легкие ботиночки да демисезонная куртка.
ВЕЙНИ. Нет, не выдержит.
МОНИКА. А ведь в школе у нее все хорошо. Через год уже закончить должна.
ВЕЙНИ. Все эти Йони забудутся, как только начнется учеба и мозги на место встанут.
МОНИКА. Недаром я никак не могла представить этого Йони в качестве зятя.
ВЕЙНИ. Но о внуках успела размечтаться.
МОНИКА. Ну, это как бы вообще. Янита могла бы больше времени уделять спорту. Это хорошее занятие. Будем вместе ходить на матчи, купим всей семье кроссовки. А я наконец-то займусь скандинавской ходьбой. Ты тоже. Купим всем палки.
ВЕЙНИ. И кроссовки.
МОНИКА. Да-да.
ВЕЙНИ. Тогда палки уж сразу телескопические.
МОНИКА. Само собой.
ВЕЙНИ. Я вот думаю, где такие Йони, скажи мне, вырастают.
МОНИКА. Есть ли у него вообще родители. Ведь жил тут у нас.
ВЕЙНИ. Оказался, небось, после развода не у дел.
МОНИКА. В новом браке на них всем наплевать. Странно, что я следов никаких на клумбе не заметила. Он ведь, наверное, при падении все мои флоксы с гортензиями переломал. А я и не увидела.
ВЕЙНИ. Напрасно на меня смотришь. Меня во дворе не было. Ни разу, все лето не выходил.
МОНИКА. Неужели ты и правда не выходишь летом во двор. У нас же огромный участок. Качели, ягодные кусты. Клумбы с цветами и детский домик. Замечательный участок.
ВЕЙНИ. Как-то не было необходимости.
МОНИКА. Странно.
ВЕЙНИ. Надо как-нибудь выйти глянуть.
МОНИКА. Пойдем вместе.
ВЕЙНИ. Пойдем, конечно, когда погода будет хорошая.
МОНИКА. Иногда и в сентябре бывают теплые дни.
ВЕЙНИ. Бывают.
МОНИКА. Как думаешь, Вейни, ты осенний человек. Или весенний.
ВЕЙНИ. Я, что ли.
МОНИКА. Ты, ты.
ВЕЙНИ. Откуда ж мне знать.
МОНИКА. Ниоткуда. Просто так, по ощущениям. Энергетика и биоритмы.
ВЕЙНИ. Тогда, наверное, весенний.
МОНИКА. Но не уверен.
ВЕЙНИ. Не совсем.
МОНИКА. Ладно, наверное, это все неважно.
ВЕЙНИ. Ну да. Если только самую малость.
МОНИКА. Либо это есть либо нету. Я, например, стопроцентно осенний человек.
ВЕЙНИ. И что.
МОНИКА. Что-что. Просто знаю, и все. Чтобы с большим усердием трудиться в нужное время. Делами разными заниматься. Мне надо больше работать осенью. А вот весной не стоит. Это очень важно.
ВЕЙНИ. В каком смысле важно.
МОНИКА. Чтобы не получалось так, что время уходит впустую.
ВЕЙНИ. Как это.
МОНИКА. По жизни. Ты совсем не понимаешь, о чем я говорю. Поэтому лучше не спрашивай, раз не понимаешь. Для меня это жизненно важный вопрос, а ты.
ВЕЙНИ. Я думал, мы говорим о весне и об осени.
МОНИКА. У тебя все всегда легко. Сидишь тут целыми днями, читаешь рекламу и предаешься размышлениям.
ВЕЙНИ. Это мы из-за осени ругаемся. Или из-за весны. Или из-за того и из-за другого вместе.
МОНИКА. Тебе ведь все равно. Ты ведь их даже не различаешь.
ВЕЙНИ. Ну, как же. Весна – это весна, а осень – это осень. Зачем валить на меня все эти времена года, если я совершенно не чувствую себя ни осенним, ни весенним человеком. Или я теперь вдруг в ответе даже за то, что земля вертится.
МОНИКА. И училище твое – сплошной перманент.
ВЕЙНИ. Это стиль! Мягкий локон! Раздули из мухи слона. Из-за каких-то кудрей. Один раз двадцать лет назад сделал себе локоны. Невозможно!
МОНИКА. На вьющиеся от природы волосы.
ВЕЙНИ. Да хоть на лобковые! Не пора ли уже похоронить эти локоны раз и навсегда!
МОНИКА. Надо же, какое больное место.
ВЕЙНИ. Черт побери! Где ножницы! Я сейчас всю голову под ноль состригу! Может, это поможет!
МОНИКА. Успокойся. Не кипятись. Бог с ними. Пойду сделаю бутерброды. (Уходит.)
ВЕЙНИ. Помидор не клади!
МОНИКА (возвращается). У меня такое странное чувство. Словно мы что-то забыли.
ВЕЙНИ. Сыра в красной упаковке и чуть-чуть маргарина.
МОНИКА. Надеюсь, не очень важное. У нас только «воймикс».
ВЕЙНИ. Пусть будет «воймикс». Что же еще есть.
МОНИКА. А что, если.
ВЕЙНИ. Батарейки. Эти часы с Гуфи.
МОНИКА. Тармо?
Тармо возвращается с улицы весь промокший, в нарядном костюме, маленькая бабочка и белая рубашка
ВЕЙНИ. Откуда это Тармо в таком виде. Весь мокрый.
МОНИКА. Снимай-ка все, малыш. Принести тебе полотенце. Почему это ты такой нарядный.
ВЕЙНИ. Что случилось?
ТАРМО. Я ждал.
МОНИКА. Зачем надо было под дождем мокнуть.
ВЕЙНИ. Зачем надо было под дождем ждать.
ТАРМО. Можно я пойду.
МОНИКА. Куда ты пойдешь.
ТАРМО. Сохнуть.
ВЕЙНИ. Ну и дела.
ТАРМО. Замерз.
МОНИКА. Я принесу полотенце. Потом объяснишь.
ВЕЙНИ. Да что с ними со всеми такое. Всё есть, и учатся вроде нормально. В чём проблема. Это мы их избаловали или материал с самого начала был неподходящий. Черт побери.
МОНИКА (вытирая сына). Ну вот, из носа течет. А завтра в школу, боже мой.
ВЕЙНИ. Уроки-то сделал.
ТАРМО. Янита с Йони уже уехали?
ВЕЙНИ. Я спросил, уроки сделал.
ТАРМО. Не знаю.
ВЕЙНИ. Не знаешь.
МОНИКА. Откуда ему знать, если он несколько недель в школе не был.
ВЕЙНИ. Но ведь для этого телефон придумали. Ну, вот опять. Послушай, Тармо, жизнь – это не детская забава. Это тебе не под дождем стоять и по лесу бегать. Никаких забот. Удивительно. Просто удивительно. Отвечай, не стой как истукан.
ТАРМО. Ха.
ВЕЙНИ. Черт побери, и на все это он отвечает «ха». Да что же со всеми вами происходит. Неужели вас нисколько не заботит то, что будет завтра. Зависаете вечно где-то да пьете какао со взбитыми сливками. Как же они все так мимо меня проскочили. Мои собственные дети. Вот они – твои мать и отец. Эй. Скажи хоть что-нибудь.
ТАРМО. «Малая печаль красноречива, великая – безмолвна».
ВЕЙНИ. Ха.
ТАРМО. Шекспир.
ВЕЙНИ. Ха.
ТАРМО. Из «Гамлета». Можно идти.
ВЕЙНИ. Иди-иди.
МОНИКА (кричит вслед). И чего надо было только ждать под таким дождем!
ТАРМО (возвращается). Я должен был поехать.
ВЕЙНИ. Ха.
ТАРМО. На праздник к бабушке. Я машину караулил на крыше. Бабушка, наверное, ждала. (Уходит.)
Музыка
МОНИКА. Позвони. Это же твоя мать.
ВЕЙНИ. Не могу. Завтра позвоню.
МОНИКА. Еще можно звонить. Она вряд ли спит. Позвони. Поздравишь и заодно передашь от детей привет. Приедем на неделе, выпьем кофе. Скажи, что проблемы на работе и у Яниты… игра. Она поймет. У нее там и без нас забот было с другими гостями.
ВЕЙНИ. Вряд ли вообще к ней кто-то пришел. Как неловко. Позвоню завтра.
МОНИКА. Только не забудь.
ВЕЙНИ. Конечно. Я в его возрасте ни про каких гамлетов даже не слышал. Единственные иностранные имена, которые мы знали, – это были имена чешских вратарей. А они теперь все знают. Ничего, Тармо справится. У него светлая голова. И оценки хорошие по всем предметам.
МОНИКА. Дождь опять. Прямо сил никаких нет. Тармо всегда любил читать. С пяти лет. В библиотеку постоянно ходил.
ВЕЙНИ. Неужели Тармо в пять лет уже читать научился.
МОНИКА. Разве не помнишь.
ВЕЙНИ. Я сам только в школе этому научился. Нам выдавали псалтырь только тогда, когда ты уже умел читать. И потом еще проверяли каждую неделю. Я был среди последних. Но не прошло и месяца, как я пролил на парту кружку молока, и страницы в псалтыре склеились между собой так, что было не разлепить. Я попытался их аккуратно отодрать друг от друга с помощью линейки. Но все превратилось в сплошные лохмотья. Обложка была такого бордового цвета. Новую книгу мне не дали. Приходилось подглядывать к товарищам, когда нестерпимо хотелось петь.
