class="v">златообильной империи.
5. Молодые тела прошли здесь – тела влюбленные:
трепет в груди, розовые раковины и лодыжки,
по воде бесстрашно бегущие,
и объятия, распростертые для страстного сочетания.
Господь над многими водами,
10. над всем, что прошло здесь.
Тогда услышал я шаги по морским камушкам.
Лиц я не видел: когда обернулся, они ушли уже.
Однако голос, тяжелый, как поступь быка-труженика,
остался там в жилах неба, в перекатах моря,
15. на гальке, звуча снова и снова:
“У земли нет колец,
чтобы взвалить ее на плечо и унести.
Невозможно, сколь сильна б ни была жажда,
сделать море слаще, воды добавив полкапли.
20. А у этих тел,
созданных из земли, о чем сами они не ведают,
души есть.
Чтоб изменить их, готовят орудия,
но не смогут того – уничтожат только,
25. если вообще души уничтожаемы.
Не замедлит наполниться колос.
Ведь времени много не нужно,
чтобы взошло горечи тесто.
Ведь времени много не нужно,
30. чтобы голову подняло лихо.
А больному разуму, что пустеет,
тоже времени много не нужно,
чтобы наполнить себя безумием.
Остров есть…”.
35. Друзья по войне минувшей,
на этом бреге пустынном и облачном
о вас я думаю, когда день проходит.
Павшие на войне и павшие много лет после битвы.
Зревшие наш рассвет после инея смерти
40. иль в одиночестве диком под звездами,
ощутившие над собой большие лиловые
глаза катастрофы всеобщей.
и те еще, что молились,
когда раскаленная сталь корабли пилила:
45. “Господи, помоги нам запомнить,
как это убийство свершилось,
грабеж, коварство, корыстолюбие,
любви очерствение.
Господи, помоги нам вырвать это с корнем…”.
50. – Теперь лучше забыться здесь на гальке у моря.
Говорить бесполезно.
Мнение сильных изменить кто способен?
Кого станут слушать?
Каждый мечтает порознь, не слушая, как хрипят другие.
55. – Верно. Но спешит вестник,
и сколь далеким бы ни был путь, принесет он
тем, что пытались цепью сковать Геллеспонт,
страшную весть о Саламине.
Глас Господень над водами.
60. Остров есть…
Саламин, Кипр, ноябрь 1953 года.
Еврипид, Афинянин
Состарился он средь пожара Трои
и в каменоломнях Сицилии.
Нравились ему пещеры у песчаного берега и картины моря.
Жилы людей он видел
5. как сеть богов, в которую они нас ловят как диких животных,
и пытался разорвать ее.
Был он угрюм, друзей у него было мало.
Пришло время, и его разорвали собаки.
Энкоми
Широкое было поле и ровное: были видны издали
движенья рук копающих.
В небе облака со множеством изгибов, кое-где —
горн золотой и розовый: сумерки.
5. Среди скудной травы и терний вращалось
легкое последождевое дыханье: должно быть, дождь прошел
на вершинах гор, набиравшихся красок.
Я пошел к работавшим людям —
мужчинам и женщинам с мотыгами в канавах.
10. Это был древний город: крепостные стены, дома, улицы
просматривались, словно окаменевшие мускулы киклопов, —
анатомия израсходованной силы под взглядом
археолога, анестезатора или хирурга.
Призраки и ткани, роскошь и губы поглощенные
15. и занавеси боли, распахнутые настежь,
оставляющие открытыми взорам нагую,
безразличную могилу.
И поднял я взор к работавшим людям —
к напрягшимся плечам и рукам, разившим
в тяжелом и быстром ритме эту мертвость,
20. Словно колесо судьбы катилось по развалинам.
И вдруг… Я двигался и не двигался:
смотрел на летящих птиц – они окаменели,
смотрел на выси небесные – они потускнели,
смотрел на сражавшиеся тела – они остановились.
25. И среди них одно лицо – свет восходящий.
Черные волосы рассыпались по шее, брови
Трепетали, как крылья ласточка, ноздри
воздымались гордо над губами, и тело
являлось, трудом рук обнажаемое,
30. с незрелыми грудями Одигитрии —
танец неподвижный.
И опустил я взор, глядя вокруг:
девушки месили тесто, но не касались теста,
женщины пряли, но веретена не вращались,
35. овцы пришли на водопой, но языки их застыли
над зелеными водами, которые казались спящими,
а пахарь стоял неподвижно, занеся стрекало в воздухе.
И снова посмотрел я на поднимавшееся тело:
собрались там, как муравьи, в огромном множестве,
40. и разили ее копьями, но не ранили.
Теперь лоно ее уже, как луна, сияло,
и верил я, что небо было маткой,
родившей ее и забравшей обратно, – мать и младенец.
Ноги ее остались еще мраморными
45. и исчезли: вознесение.
Мир
снова становился, как прежде, нашим,
с временем и землею.
Ароматы мастики
снова задвигались по старым склонам памяти —
груди средь листвы, влажные губы.
50. И все высохло вдруг в широком размахе поля,
в отчаянии камня, в силе, поглощенной
средь пустого пространства скудной травой и терниями,
где беззаботно скользила змея,
где, чтобы умереть, тратят много времени.
Из Дневников («Дни. V»)
SALVA NOS VIGILANTES
БОДРУМ
Небо такое ласковое, а на крепостных стенах
высечены лилии, щиты, львы и
SALVA NOS DOMINE VIGILANTES
CUSTODI NOS DORMIENTES
5. на притолоке входа.
На дворе крепости
алые цветы дерзкие:
их называют рыбами ядовитыми.
Ангел ушел, показав златые пяты,
10. пяты и грудь – цвет хризолитовый.
И только человек, осажденный в одиночестве, заперт.
Жажда. Крепость заперта.
Тела злополучные, копья воителей сузились,
и бодрствование.
15. Там, в Галикарнассе…
«О, если б я целовал шею твою,
И пот мой струился по ягодам грудей твоих,
по соскам, как мелкие красные перцы…»
Это было в канун Двенадцати Апостолов,
когда
