золотыми иглами шьет
паруса, древесину мокрую и морские цвета:
еще и теперь опускаются наискось
к камушкам на глубоком дне
55. лекифы белые.
Ангельский и черный свет,
смех волн на путях морских,
смех в слезах,
тебя старец-проситель зрит,
60. идущий переступить плиты незримые,
свет, отраженный зеркально в крови его,
родившей Этеокла и Полиника.
Ангельский и черный день:
горько-соленый женщины вкус, отравляющей узника,
65. из волн выходит свежая ветвь в украшенье из капель.
Пой, юная Антигона, пой, пой…
Не о прошлом тебе говорю – о любви говорю.
Украшай свои волосы солнца терниями,
мрачная дева.
70. Скорпионово сердце зашло,
изнутри человека тиран ушел
и все дщери морские – нереиды и грайи —
мчатся в сверканьях Анадиомены.
Кто не любил никогда, полюбит
75. На свету.
А ты
в доме большом, где много открытых окон,
спешишь из комнаты в комнату, не зная,
откуда сперва глянуть,
потому что уйдут сосны и зеркально
отображенные горы, и щебет птиц.
Опустеет море, искрошенное стекло, на севере и на юге,
80. опустеют твои глаза от света дневного,
как умолкают вдруг и все вместе цикады.
Порос, “Галини”, 31 октября 1946.
Из цикла «Бортовой журнал, III.»
Народу Кипра Память моя и Любовь
… Κύπρον, οὗ μ’ ἐθέσπισεν …
… в морскую землю Кипра: там предсказано…
“Все стихотворения этого сборника, кроме двух (“Воспоминание, I” и “Воспоминание, II”), возникли осенью 1953 года, когда я впервые побывал на Кипре. Это было открытием некоего мира, а также познанием человеческой драмы, которая, какими бы ни были цели повседневных отношений, определяет и оценивает нашу человечность. В 1954 году я снова посетил этот остров. Но даже теперь, когда я пишу это, находясь в совсем старом архонтиконе в Варосии, который вот-вот обратится в развалины, мне кажется, что все выкристаллизовалось вокруг первых, сырых переживаний той запоздалой осени. Вся разница в том, что с тех пор я стал более своим, более обвыкшим. И еще думаю, что я сподобился на Кипре столь великой милости, возможно, потому, что этот остров дал мне то, что только мог дать в рамках весьма сжатых, чтобы не улетучилось, как в столицах большого мира, какое бы то ни было ощущение, и вместе с тем вполне свободных, чтобы вместить чудо. Сегодня это прозвучит странно, но Кипр – место, где чудо еще свершается. Чувствую, что здесь могут возникнуть возражения, а для объяснения потребовалось бы слишком много слов. Но я не ставлю перед собой такой цели…”.
Варосия, сентябрь 1955 года.
(Из примечания Й.Сефериса к первому изданию.)
Взываю к богине…
Елей на тело.
Запах, возможно, прогорклый,
как здесь, в маслобойне
маленькой церкви,
5. в широких порах
остановившегося жернового камня.
Елей на кудри
Увенчаны шнуром,
возможно, и благовонья иные,
10. нам не известные,
убогие и роскошные,
и статуэтки в пальцах,
крохотные сосцы дарующие.
Елей на солнце:
15. листва задрожала
с остановкой пришельца.
Отяжелело молчание
между колен.
Монеты упали:
20. “Взываю к богине…”.
Елей на плечи
и на стан изогнувшийся.
Стопы смуглые на зелени,
и эта рана на солнце,
25. когда зазвонили к вечерне,
когда я во дворе разговаривал
с калекою.
Куклия, ноябрь 1953 года.
Елена
ТЕВКР : … в морскую землю Кипра, где предсказано
Мне Аполлоном жить, названье острова
Родного Саламина утвердивши там.
……………………………………………………
ЕЛЕНА: Не я была в Троаде – только образ мой.
……………………………………………………
ВЕСТНИК: Что молвишь ты?..
Труды все наши были ради облака?
ЕВРИПИД, “ЕЛЕНА”
“Соловьи не дают тебе уснуть в Платрах”.
Соловей застенчивый, средь дыханья листвы
дарующий музыкальную леса прохладу
разделенным телам и душам
5. тех, что знают: не будет возврата.
Слепой голос, на ощупь в ночью покрытой памяти ищущий
шаги и жесты, – не дерзну сказать поцелуи —
и горькое бушевание разъяренной рабыни.
“Соловьи не дают тебе уснуть в Платрах”.
10. Но что есть Платры? Кто знает этот остров?
Я прожил жизнь, слыша имена дотоль неслыханные:
новые страны, новые безумия людей
или богов:
доля моя, что волнуется
между последним мечом некоего Аякса
15. и неким иным Саламином,
Сюда меня занесла – на это побережье.
Луна
Вышла из моря, как Афродита:
скрыла она звезды Стрельца, а теперь движется
к Скорпионову сердцу и все меняет.
20. Где же истина?
И я был на войне стрелком:
участь моя – участь промахнувшегося мимо цели.
Соловей-поэт,
в такую же ночь, как эта, на взморье Протеевом
25. слушали тебя спартанки-невольницы и плач заводили
и средь них – кто бы подумать мог! – Елена.
Та, которую столько лет мы у Скамандра добыть пытались.
Там, на краю пустыни я коснулся ее, и она мне молвила.:
“Нет, неправда! – вскричала она. – Неправда!
30. Не поднималась я на корабль синеносый,
не ступала на землю славной мужами Трои!”.
С глубоко подпоясанной грудью, с солнцем в кудрях,
с такою осанкою,
с тенями, с улыбками всюду —
на плечах, на бедрах, на коленях,
35. с кожей живой и глазами
с огромными ресницами —
она была там, на берегах некоей Дельты.
А в Трое?
В Трое не было ничего, – некий образ.
Того пожелали боги.
40. И Парис возлежал с призраком, словно
с существом подлинным,
И мы убивались десять лет ради Елены.
Горе великое на Элладу обрушилось:
столько тел брошено в челюсти моря и в
