сердца: слушай воды неустанные, вечно ищущие,
– так стучали они,
и не медлили руки
вершить смерть или любовь.
10. Я – древний царь, очень древний: еще до войны Троянской
сошла душа в аид, летучая мышь,
с писком тонким, робким – так вот сошла, —
и все же я помню ночью и днем в стенах моих
и в моих пещерах.
Персефона того пожелала, Персефона,
15. чтоб остался косой полет памяти
во мне, в первом царе, потому что не было
ничего вспоминать мне – живых, родителей, историй.
Но когда умирает все, кто-то должен помнить – таков закон.
все погружается, но не теряется ничто, —
20. глубины, но не человек меняются.
Из цикла «Бортовой журнал, ΙΙ»
Июньские дни 41-го
Взошла молодая луна в Александрии,
держа в объятиях старую.
Мы шли ко Вратам Солнца
во тьме сердечной, три друга.
5. Кому теперь хочется омыться в водах Протеевых?
К превращенью стремились мы в юности
с желаньями страстными, игравшими, словно
большие рыбы
в морях, внезапно высохших:
мы верили во всесилие тела.
10. А теперь взошла луна молодая в обнимку
со старой, кровавясь прекрасным островом
израненным – островом спокойным, сильным, невинным.
Тела – как ветви изломанные,
как корни, из почвы изъятые.
Жажда наша —
15. Конный страж, окаменевший
у темных Врат Солнца,
который ничего не может требовать, – они охраняются
чужбинные где-то здесь вокруг
близ усыпальницы Александра Великого.
Крит – Александрия – Южная Африка, май – сентябрь 1941 года.
Из цикла «Дрозд»
δαίμονος ἐπιπόνου καὶ τύχης χαλεπῆς ἐφήμερον σπέρμα
τί με βιάζεσθε λέγειν ἃ ὑμῖν ἄρειον μὴ γνῶναι;
Демона боли и грозной судьбы кратковременный отпрыск,
Молвить зачем принуждаешь о том, что вам лучше не ведать?
(СИЛЕН МИДАСУ)
[II.] Любострастный Эльпенор
Я увидел, как он остановился вчера у двери
под моим окном: было, думаю,
около семи. С ним была женщина.
Он вел себя, как Эльпенор, до того незадолго,
5. как упасть и разбиться, хоть пьян он не был.
Он говорил очень быстро, а она
рассеянно смотрела в сторону граммофонов,
прерывала его время от времени какой-нибудь фразой,
а затем смотрела нетерпеливо
10. туда, где жарили рыбу: словно кошка.
Он шептал с потухшим окурком во рту:
– Еще скажу тебе вот что. В лунном свете,
бывает, статуи, словно камыш, колышутся
среди живых плодов, статуи.
15. А пламя становится олеандром свежим:
Я имею в виду пламя, которое жжет человека.
– Это свет… Тени ночи…
– Может быть, ночь, что раскрылась голубым гранатом,
темное лоно, наполнила тебя звездами,
Рубя время.
20. И все же статуи
иногда колышутся, разделяя страсть
надвое, словно персик, а пламя
становится поцелуем на теле и всхлипом,
а затем – свежим листом, который хватает ветер.
Они колышутся, становясь легкими, весом с человека.
25. Того не забывай.
– В музее статуи.
– Нет, статуи тебя преследуют. Ты что, не видишь?
Преследуют телами своими разбитыми,
преследуют видом своим былым, тобой невиданным,
30. Но все же тебе известным.
Так, когда
ты на исходе юности полюбишь
женщину, что осталась прекрасной, и все боишься,
владея ей в нагою до полудня,
воспоминанья, в объятьях твоих пробужденного:
35. боишься поцелуя, чтоб он тебя не предал
другим, уже минувшим ложам,
которые во призраки могли бы
легко так обратиться, воскресить могли бы
виденья в зеркале – тела былые,
40. испытанное ими наслажденье.
Так, бывает,
с чужбины воротясь, сундук откроешь
старинный, столько времени закрытый,
и там увидишь ветхие одежды,
которые на празднике носил средь многоцветья
45. огней, сверкавших в зеркалах: сникают
все более они, – лишь аромат отсутствия остался
от молодого образа.
Но правда в том, что не они
лохмотьями, а сам ты стал руиной.
Они преследуют с предивной чистотою
50. тебя повсюду – дома, в кабинете, на приемах
великосветских, в страхе сна невыразимом —
и говорят о том, что для тебя не мило в прошлом
иль пусть бы совершилось после смерти,
но это сложно, потому что…
– В музее статуи.
55. Спокойной ночи!
– … не осколки больше статуи,
Но сами мы. Бывает, статуи колышутся…
Спокойной ночи.
Тут они расстались. Он пошел
вверх по дороге, что ведет на север,
она ж направилась на брег светообильный,
60. где в шуме радио морские тонут волны.
[III.] Свет
С теченьем лет
все больше судей тебя осуждает:
с теченьем лет, с уменьшеньем числа голосов,
с которыми ты в разговор вступаешь,
30. ты смотришь на солнце другими глазами.
Оставшиеся обманывали тебя, и ты про то знаешь.
Бред плоти, прекрасный танец,
Завершающийся наготою.
Так ночью, свернув на пустынный путь,
35. ты видишь вдруг, как блеск звериных глаз,
уже ушедших: так ты чувствуешь свои глаза.
Ты смотришь на солнце, затем исчезаешь во тьме.
Дорийский хитон,
которого пальцы твои коснулись, и выгнулся он,
словно горы,
40. из мрамора, светит коль свет, но глава в темноте.
А тех, кто на луки палестру сменил,
марафонский свершавшего бег добровольца сразил,
(тот, увидел, что круг беговой плывет уж в крови,
что пустеет мир, словно луна,
45. что в победных садах увядает листва),
тех на солнце ты видишь за солнцем.
И юноши, нырявшие в глубины с корабельного носа,
движутся, словно веретена, еще прядущие,
погружая нагие тела в черный свет,
50. еще плывя с монетой в зубах,
когда солнце
