Михаил Херасков - Собрание сочинений

                                   Чту власть царей самодержавных.
       Порядка тамо нет, где два начальства равных.

       Нельзя присваивать начальства, ни слагать,
       К чему присудит Бог, народ и царь избрать.

       Не будучи ни князь, начальник и ни воин,
       Могу ли вашего вниманья быть достоин?
       При ваших подвигах не свары нам предлог,
       Предлог важнейший нам: отечество и Бог.
       Когда к единому мы виду устремленны,
       Так ратные полки не стали разделенны;
       Пришли от Волги мы друг друга не губить,
       Но царство защищать, поляков истребить,
       Друзей, родню, закон изъять из горька плена,
       В столице водрузить российские знамена.
       Постыдно прение о власти вам иметь;
       Служить мы все сошлись — не скипетром владеть;
       Отечеству любовь сыновню докажите,
       К чему назначен кто, в том звании служите;
       Боярская вражда, начальников раздор,
       Поляков подкрепив, умножит наш позор.
       Не ваши имена, не почести наружны,
       Советы ваши нам и храбры души нужны.
       Димитрий, воинством своим повелевай,
       Но честь Пожарского заслугам воздавай.

       Ты в подвигах ему не делай, князь, препятства;
       Верховна ваша власть да будет узел братства.

       Тебе правленья жезл вельможами вручен,
       Пожарский войск вождем сердцами наречен.

       Единою душей и действуйте и правьте,
       О царстве думайте, а личности оставьте.

       Спасенья общего, не личных благ ищу,
       И льщусь, что славу я России возвращу.
       Я вижу пыль в Москве, всходящу облаками,
       Поляки движутся из града с их полками.

       Не польские полки воздвигли пыль в сей час,
       То Понтус с воинством бежит, бежит от нас.
       Вещал он гордо мне, сретаяся со мною:
       "Желаю дружества россиянам с Литвою", —
       Но я из слов его не понял ничего.

       Вот следствие с сестрой свиданья твоего!
       Друзья раздорам нас на жертву оставляют,
       Подпоры наших войск и силу умаляют;
       Кровь лить и бедствовать остались мы одни.

       Пускай, куда хотят, пускай бегут они;
       Сей Понтус, нашему ревнуя государству,
       Их князю проложить дорогу чаял к царству
       И шведским нас жезлом надеялся пасти;
       Россию надлежит россиянам спасти.
       Мы в наших подвигах когда пребудем дружны,
       Довольно сил у нас, нам Понтусы не нужны.

       Никто доднесь Литву преодолеть не мог,
       Что может подавать тебе надежду?

                                                                       Бог!

       Я войском жертвовать мечтам пустым не стану,
       Носящим без того глубоку в сердце рану;
       Не двигну сил моих России ко вреду.

       Останься! — с воинством один на брань иду.

       О небо! премени печали наши в радость
       И дай россиянам вкушать спокойства сладость!

       Лазутчик близ шатров литовский сыскан мной;
       Не знаю, что его отважности виной.
       Во подозрениях по видам став основан,
       Я в плен его схватил; он мною взят, окован;
       Простого воина хотя имеет вид,
       Но мнится, знатный муж в простой одежде скрыт.

       Вниманья моего ты больше недостоин.
       Служи ты как простый отныне в брани воин:
       Ты мой приказ отверг.

                                              Дозволил Руксалон…

       Я есть родитель твой, начальник я, не он!
       Представь лазутчика.

                                            Какой еще несчастный
       Пришел в сей грозный стан, литовцам столь ужасный?

       Где я?

                   Кто ты, злодей?

                                               Смутился дух мой весь!

       О небо! это он!

                                  Увы! София здесь?

       Бледнеешь, стонешь ты!

                                                Свирепая судьбина!
       В оковах вижу я Желковского здесь сына!

       Постойте! он пришел из града для меня;
       В разлуке он со мной не мог остаться дня.
       Нам быть врагами с ним судьба определила,
       Но ах! два сердца в нас любовь соединила.

       Любовь?

                       Моей любви к Софии не таю:
       В ней жизнь, в ней счастие, в ней душу чту мою;
       Когда Софины подруги лицемерны,
       Которы при одних весельях были верны,
       Когда мне принесли о ней ужасну весть,
       Что здесь в опасности княжны Пожарской честь,
       Что в таборы ее отважное вступленье
       Имело следствием укоры и грабленье,
       Что может жизнь она утратить в сей ночи, —
       Увы! пошел бы я сквозь огнь и сквозь мечи,
       Дабы, спросив о ней, не возвращаться прежде;
       И вот зачем предстал я в сей простой одежде.

       И чтобы в грусти мне отраду принести.

       Такие наглости удобно ль пренести!
       Теперь твоя душа пред нами обнаженна,
       К врагу отечества любовью ты разженна;
       Пристрастных слов твоих коль гнусная вина!
       Княжной Пожарской слыть ты больше не должна;
       Такие изверги достойны лютой казни.

       На смерть иду с моим любезным без боязни!