мы тут при старом Витораде в мире. Он тремя родами правил мудро и справедливо. А теперь каждый делает что хочет. Вот этот негодяй, что здесь жмется и таращится на солнце, будто не знает, куда сорока носом садится, убил мою свинью! О господин, какая это была прекрасная, жирная свинья, такая милая, милехонькая! Мы так к ней привыкли, что она с нами в горнице жила. Не бродяжила, только вокруг хаты бегала и на зов приходила. И в один день пропала! Искали мы весь день, пока не увидели в одном месте за гумнами воронье. Пошли туда, а на лугу лежит наша свинка — о-о-о! Лежала на боку, и было на ней семь ран. Семь ран копьем! А следы вели к этому убийце Бонешу, у которого одно ухо оттопырено.
Ныне требую, чтобы Бонеш, который и с отцом своим вечно лается, свинью воскресил, а если не может, пусть заплатит вдвойне за свою потраву — по решению твоему, о мудрый король!
Маробод с улыбкой слушал взволнованного Хату и велел выступить вперед обвиняемому Бонешу.
— Виновен или невиновен?
Бонеш, красный и потный, выпалил:
— Невиновен, как чистое солнце, о господин! Не слушай этого лжеца Хату, который жену бьет, и зубы у него кривые, и язык кривой!
— Говори, как дело было! — строго прикрикнул король на Бонеша.
— Господин, уже несколько дней видел я, что мои грядки вытоптаны, ячмень помят, земля разрыта. Это наверняка сделала дикая свинья! Вот и стерегу я ночью свое поле, а потому лежу рядом на лугу. Видно было плохо, луна за тучи пряталась. Слышу хрюканье, прыгаю в ячмень. Вдруг передо мной что-то поднимается. Чувствую удар, и на мое копье накололась свинья. Накололась дважды, о король, и увидел я, что это свинья этого лжеца. Взял я свинку — тощая была, о господин, — и выбросил ее с поля, чтобы не пачкала мой ячмень. Разве нет такого закона, что всякий может убить свинью, если найдет ее на своем поле? По праву я поступил, справедливый король!
— Да, Бонеш, таков закон! — подтвердил Маробод защиту обвиняемого и снова повернулся к истцу:
— Есть ли у тебя свидетели, Хата, которые видели, как была убита свинья?
— Светлый король, свидетелей у меня полно! — воспрянул Хата. — Я привел их шестерых, но если мало, приведу весь род, чтобы засвидетельствовать правду.
Из толпы протискивались свидетели, по мере того как Хата выкликал их имена. Они выстроились перед королем в ряд. Были они явно смущены: стояли криво, почесывали в затылках и шмыгали носами.
Свидетельствовали они на удивление слаженно о том, как Бонеш убил свинью.
— Да, Бонеш убил свинью! — говорит первый свидетель. — Убил ее и сам в том признается. Свинья та была резва на ногу и убегала, когда Бонеш занес копье. Далеко бежала, прежде чем Бонеш настиг ее и убил. Я видел, как кровь брызнула, о господин! Потом он ту свинью взвалил на плечи и понес к своему полю, чтобы казалось, будто убил по закону.
Остальные свидетели говорили то же самое. Один добавил, что видел, как копье сверкнуло в лунную ночь и как визжала свинья. «Мы боялись, о господин, ибо не ведали, уж не враги ли к нам ворвались».
Маробод был достаточно опытен, потому дал свидетелям выговориться, но затем спросил их:
— Видели ли вы это своими собственными глазами?
Шесть свидетелей съежились, прячась друг за друга. Толпа слушателей притихла, словно воды в рот набрала. Все понимали, что тяжба о свинье близится к развязке.
— Видели ли вы это своими собственными глазами? — снова спросил король более строгим голосом. — Можете ли поклясться предками?
Шесть свидетелей затряслись. Они запахивали свои рубахи, словно подул ледяной ветер.
— Говорите чистую правду! — настаивал король, поднимаясь со своего сиденья.
— Светлый король, солнышко наше, мы видели это своими собственными глазами, когда спали. Мы зарезали утром курицу и пустили кровь. И гляди! Кровь потекла в сторону хаты Бонеша! Разве может быть ошибка? Курица никогда не лжет, о господин! А когда мы еще разбросали осиновые веточки, они тоже указали на Бонеша, который когда-то не сдал дань медом.
— Довольно, больше не желаю слушать! — прервал их король. — Это обвинение неправедное, жалоба пустая. Отпускаю Бонеша без вины, ибо убил он свинью на своем поле за потраву! Я все сказал. У вас есть мое дозволение уйти.
Шесть пристыженных свидетелей вместе с поникшим Хатой удаляются под плохо скрываемый смех слушателей.
Лишь Бонеш, сын Ратимира, все еще низко кланяется королю и громко славит его мудрость.
Тут подошел старый Виторад, подает королю хлеб и соль.
Маробод отломил кусочек и медленно съел.
— Светлый король, я Виторад, владыка родов этого края. Лишь недавно вернулся я из римского плена.
— Виторад? — переспросил Маробод, словно не расслышал. Его ласково улыбающееся лицо внезапно помрачнело.
— Да, я Виторад. Катуальда меня ложно обвинил, чтобы захватить мой двор и звание.
— Говоришь, что был обвинен ложно? — сурово произнес Маробод. — Будь здесь Катуальда, он доказал бы тебе правдивость своей жалобы. Ты тяжко провинился, поступив на службу к римлянам.
— Король! — вмешался в разговор Ванек. — Рассуди справедливо и выслушай обе стороны! Катуальда здесь, прикажи только, пусть перед нами всеми произнесет обвинение на Виторада.
— Нет у меня сейчас времени, гнетут меня военные заботы. Но да будет так — приведите Катуальду. Пусть не говорят, что Маробод пренебрегает правосудием.
Через мгновение Катуальда стоял перед Марободом.
Вел он себя смело, да — можно сказать, дерзко. Однако жалобу свою отстоять не смог. Старый Виторад на месте все опроверг.
И Ванек рассказал, каков Катуальда.
— Король, — вскричал Катуальда, — неужто ты поверишь этим жалким рабам больше, чем мне, родовитому?
— Кичишься родом, раз не можешь честью и доблестью? — едко бросил на это Маробод и добавил:
— Не по праву ты захватил владычный двор! Вернешь его Витораду и здесь же перед всеми объявишь, что обвинил его ложно!
— Никогда, Маробод! Катуальда не будет просить прощения у скотского хама, — дерзко заорал Катуальда.
Маробод гневно встал и хотел что-то сказать. Но Катуальда был уже так взбешен, что не обратил на это внимания и кричал:
— Ты не мог бы, Маробод, требовать такого от свевского знатного мужа, будь ты истинным королем!
— А кто же я, наглец?
—
