Стивен возразил, что он совершенно оправился и что у него достаточно сил для этого простого, привычного восхождения. Джек крикнул чуть громче, Бонден подбежал к ним, и Стивен подчинился, заметив про себя: "Таким образом, я могу утешиться тем, что меня легко и безопасно поднимут на эту мачту и в то же время я сохраню самоуважение".
С высоты примерно в двадцать пять метров перед ними действительно открывался прекрасный вид на серое, испещренное белыми точками, исхлестанное порывами ветра пространство океана, а на северо-востоке виднелись те паруса, которые они так долго искали. Видны были не только марсели, но иногда и нижние паруса, а кое-где можно было разглядеть и корпус. "Беллона" еще не совсем встала прямо в кильватер кораблям противника, поскольку самый быстрым способом сделать это было приблизиться к ним по как можно более прямой линии, а не зигзагом, поэтому с фор-марса они все еще видели французскую линию сбоку. Джек передал подзорную трубу.
– Два двухдечных линейных корабля и одно маленькое судно далеко впереди, – сказал Стивен. – Затем еще четыре, которые, как я полагаю, являются транспортами. И два фрегата.
– Да, – сказал Джек. – Как хорошо он управляет этими транспортами: все точно на своих местах. Их коммодор знает свое дело. Они быстрые, даже очень быстрые для транспортов, но я почти не сомневаюсь, что мы их нагоняем, – Он повернул винт на трубе, который разделял объектив на две половины, и сказал: – Теперь вы видите два изображения переднего линейного корабля, которые чуть соприкасаются; если они останутся на том же расстоянии, как сейчас, то мы движемся с одинаковой скоростью; если они разделяются, то мы отстаем; а если они накладываются друг на друга, то мы нагоняем. Нужно немного подождать, чтобы заметить разницу.
Стивен все смотрел и смотрел; после долгой паузы, во время которой он указал на буревестника, мчавшегося навстречу пенящемуся валу, он снова вгляделся и воскликнул:
– Они соединились. А теперь накладываются друг на друга!
– Мы действительно довольно быстро их догоняем, и я думаю, что если мы оставим "Темзу" идти своим ходом, то, возможно, догоним их к середине утра, когда уже будет видна земля. Я думаю, что их коммодор почти наверняка развернется и примет бой там, а не среди этих зловещих скал у неизвестного побережья; кроме того, это может позволить ему высадить свои войска на берег под прикрытием одного или обоих фрегатов.
– А наши фрегаты разве их не уничтожат?
– Возможно. Но они будут сильно уступать в весе бортового залпа. Один французский корабль, по-моему, тридцатишестипушечный и почти наверняка вооружен восемнадцатифунтовыми орудиями, а другой – тридцатидвухпушечный, с таким же калибром. Наша бедная "Темза" несет только двенадцатифунтовки, а "Аврора" так и вообще девятифунтовые...
Стивен еще что-то сказал, но Джек явно его не слышал, пристально наблюдая за противником.
– При нынешнем положении вещей, – сказал он наконец. – чем скорее мы вступим в бой, тем лучше, – и, повернувшись, крикнул вниз Мирзу, который возился на баке: – Я прошу вас, главный канонир, проверьте рым-болты у орудийных канатов. Завтра им придется нелегко.
- Если хоть один из них вылетит, сэр, – ответил канонир, с усмешкой взглянув на него. – можете меня самого зарядить в пушку, а потом выстрелить.
Джек рассмеялся, но, спустившись на палубу, сказал Стивену вполголоса:
– Насколько я помню, у французов приказ плыть в залив Бантри или устье реки Кенмэр. Вам знакомы эти места, или все эти глубокие бухты в том районе?
– Почти нет, и то с чисто сухопутной точки зрения. Я вообще не знаю местность к западу от Корка. Однажды я действительно гостил у Уайтов; не тех, из Бантри, а у их родственников, живущих между Скиберином и Балтимором. Меня туда занесло, когда я услышал, что кто-то якобы видел орлана-белохвоста на Чистом острове. Но как проводник я бесполезен, а тем более как лоцман, Боже меня упаси.
– Если все останется, как прежде, то мне все относительно ясно, – сказал Джек.
Все, разумеется, не осталось, как прежде: ветер усилился, сменив направление на западное, так что они могли нести только полностью зарифленные марсели, но и с ними продолжали мчаться с головокружительной скоростью. Ночь оказалась такой непроглядной, какую только можно себе представить, небо было полностью затянуто облаками, которые опускались чуть ли не до верхушек мачт, шел частый дождь, постоянно переходящий в очень сильные шквалы. Ни малейшей возможности провести наблюдения, и на счисление пути едва ли можно было полагаться.
На "Беллоне" горели все три больших кормовых фонаря, и время от времени Джек Обри оставлял свою скрипку или игру в карты со Стивеном, чтобы постоять рядом с ними на юте, наблюдая в их свете за проливным дождем или вглядываясь в темноту за кормой в поисках своей эскадры; в восемь склянок, когда на борту "Великолепного" сменялась вахта, было видно тусклое свечение, и один или два раза вспыхивал огонек в том месте, где, как он предполагал, был "Рингл", прямо на траверзе; но почти все остальное время его окружала одна ревущая тьма, будто какая-то чуждая форма жизни. Через некоторое время, когда он вернулся на шканцы, лампы на нактоузе горели так ярко, что даже в отраженном свете он узнал вахтенного мичмана, скрывшегося под непромокаемой одеждой и шляпой.
– Скверная ночь, мистер Уэзерби, – сказал он. – Надеюсь, погода не повлияла на ваш боевой настрой?
– О нет, сэр, – ответил парень, смеясь от возбуждения. – Разве это не весело?
Каждые несколько склянок он выходил – а иногда и пробирался ощупью, – на ют, ощущая меняющиеся силы ветра и моря: завтра должен был начаться большой весенний прилив, и ему уже казалось, что среди бесчисленных факторов, воздействующих на корпус судна, он различает его первые движения.
– Ветер теперь уже почти западный, – сказал он Стивену, вернувшись из одного из таких обходов ближе к концу ночи. Но доктор спал, согнувшись в кресле, и его голова покачивалась в такт движениям судна, которое неслось сквозь темноту.
Казалось, не прошло и мгновения, как сам Джек задремал, но крик дозорного на баке "Буруны по правому борту" прорвался сквозь подступающий сон, и он оказался на палубе прежде, чем мичман успел добежать до него с сообщением. Миллер, вахтенный офицер, уже вытравил шкоты, чтобы сбавить ход судна, и они с Джеком стояли, прислушиваясь; сквозь общий шум ветра и грохот бурлящих волн доносился серьезный, размеренный шум прибоя, разбивающегося о берег или риф.
– Дать две голубые ракеты, – произнес Джек: это был условленный сигнал; и на этот раз, несмотря на ветер и вездесущие брызги, которые заливали все вокруг, они сразу же взмыли вверх, отчетливо демонстрируя всем свою неземную голубизну.
– Действительно, небо стало выше, почти прояснилось, – сказал лейтенант.
– Через полсклянки будет день, – сказал штурман. – На востоке уже можно различить проблески.
Проблески зари все увеличивались; западный ветер, хотя и был по-прежнему очень сильным, приносил меньше дождя и больше облаков, и вскоре их привыкшие к темноте глаза различили сначала длинный мыс слева по борту высотой метров тридцать, вершину которого покрывали облака; со стороны, обращенной к морю, виднелись острова, а с правого борта был еще более длинный, еще сильнее закрытый тучами мыс, с западной стороны которого волны разбивались с такой потрясающей, ритмичной торжественностью; между ними лежала узкая скалистая бухта, вдававшаяся в сушу, конец которой терялся во мраке; и по мере того, как становилось все светлее, а вода становилась менее темной, они увидели еще один округлый остров чуть дальше, ближе к северному берегу. У этого берега острова стояли два корабля. Джек взял подзорную трубу Миллера. Это были французские линейные корабли, и по мере того, как он с предельной сосредоточенностью разглядывал их, он все больше и больше убеждался, что они тоже не уверены в том, где именно находятся. Действительно, при такой видимости это могло быть любое из полудюжины похожих мест. И было ясно, что они пытались это выяснить, ожидая появления заранее предусмотренных сигналов и лоцманов: у одного на мачте развевался зеленый флаг.
