Он поднялся на борт ближайшего линейного корабля, "Ройял Оук", где его, закопченного пороховым дымом и забрызганного кровью, встретили со всеми почестями, полагающимися обладателю брейд-вымпела, и с большим энтузиазмом.
– Джентльмены, у меня для вас хорошие новости, – сказал он. – Вон там, среди группы островов, есть бухта, – Он показал пальцем. – в которой скрываются четыре французских транспорта и два фрегата. Я бы их сам захватил, но у меня в трюме метр воды, и она быстро поднимается, после того как я дрался вон с тем господином, который сел на мель, – он сражался с крайним ожесточением, – и мой корабль идет медленно и тяжело.
Они отнеслись к нему с бесконечным вниманием: конечно, они сделают все, что он пожелает, они искренне поздравляют его с победой и надеются, что потери у него небольшие, и они благодарили Господа за то, что им было приказано покинуть Берхейвен[162] из-за слухов об артиллерийской канонаде. Его проводили в каюту: будет ли коммодору угодно выпить чашку чая или какао? А может, джина и горячей воды, или местного виски? Все это время они приближались к бухте, и теперь капитаны фрегатов Джека поднялись на борт, с нетерпением ожидая новостей, но опечаленные потрепанным видом "Беллоны": было видно, что ей действительно приходится нелегко, а ее насосы выбрасывают воду в подветренную сторону.
Один из французских фрегатов в бухте решил попытать счастья. Они перерубили якорный канат, протиснулись через невероятно узкую брешь и помчались на восток, опережая шторм, подняв все паруса, чтобы присоединиться к линейному кораблю и вместе уйти обратно во Францию. Остальные сдались перед лицом превосходящего противника: к этому времени "Беллона" присоединилась к остальным судам.
– Уильям, – обратился Джек Обри к Риду на тендере. – пожалуйста, отправляйтесь к доктору и скажите ему, что капитан Гири одолжит нам матросов для откачки воды и проводит обратно в Бантри, где нас подлатают, а "Уорвик" возьмет на буксир беднягу "Великолепного". Скажите ему, что все в порядке и что я надеюсь приехать и повидаться с ним через день или два. Это совсем недалеко по суше; вот почему весть о нашем прибытии сюда так быстро дошла до Бантри: мальчишка приехал на осле и сообщил им, что наконец-то прибыли французы.
Наконец-то прибыли французы, которых так долго, долго ждали. Хотя сейчас все, казалось, пошло наперекосяк, здесь, по крайней мере, был большой французский корабль, и на нем было полно людей и много оружия.
Начался отлив, вода отошла невероятно далеко, и французский корабль тяжело осел, а его израненные шпангоуты скрипели и даже ломались под его весом. Большинство пленных находились на орудийных палубах, но некоторые помогали призовой команде выполнять различные работы, а другие вместе со Стивеном переносили раненых в госпиталь Святого Сердца, расположенный за Данири. Некоторые мужчины из деревни до революции служили в том или ином ирландском полку на французской службе и до сих пор бегло говорили на этом языке; наверняка именно они узнали о цели экспедиции и характере груза на корабле. Слухи об этом быстро распространились, и к тому времени, когда Стивен вернулся из больницы с отцом Бойлом, у севшего на мель корабля, чья сторона, обращенная к суше, была уже почти сухой, собралась шумная толпа, и слышались угрожающие крики. К борту была приставлена неуклюжая лестница, и на платформе у ее подножия стояли часовые из морских пехотинцев "Беллоны", выглядевшие одновременно злыми и встревоженными, потому что, кроме того, что мужчины из деревни были уже готовы забросать их камнями, на берегу было много водорослей, ила и всякой грязи, которыми местные женщины, уже распустившие волосы, собирались в них швырять, испачкав их безупречную униформу.
Они освободили место для отца Бойла и Стивена, и молодой офицер прошептал:
– Я боюсь, что они могут попытаться прорваться на борт.
Наполовину поднявшись по лестнице, Стивен обернулся и сказал по-ирландски:
– Люди Данири, я вижу, что вам нужно оружие.
– Верно, – послышались крики в ответ. – И мы его получим.
– Если вы возьмете в руки это оружие, оружие от человека, который держал в плену папу римского и который стал магометанином в Каире[163], оно станет вашим проклятием и верной смертью, Господь да оградит нас от зла. Разве вы не знаете, что вся округа взбудоражена известием о приходе французов? Ополчение всего Западного Корка и графства Керри уже в походе, и каждый, у кого найдут ружье с этого корабля, будет повешен. К вечеру повсюду будут стоять виселицы, и везде будут гореть соломенные крыши, – Повернувшись к священнику, он воскликнул на латыни: – Смерть в котле, человек Божий! Смерть в котле![164] Ради Бога, отец мой, успокой их, иначе завтра здесь не счесть будет вдов, – И, снова перейдя на ирландский, он сказал: – Был пророк Гиезий, как расскажет вам наш добрый отец Бойл, и ему и его ученикам предложили поесть в пустыне, но кто-то закричал громким голосом, вырывавшимся из самого сердца: "Не прикасайся к этому, о человек Божий. Яд в этом котле". Соотечественники, этот проклятый корабль станет для вас этим отравленным котлом, если, не дай Бог, вы к нему прикоснетесь, – С этими словами он поднялся на борт, оставив их в молчании.
Поздно ночью и все следующее утро ополченцы и обычные солдаты, привезшие с собой обычные орудия устрашения, – виселицу, огонь и железо, – обыскивали Данири и все близлежащие фермы и хижины. Но они ничего не нашли, кроме какого-то запрещенного спиртного, которое и выпили.
На следующий день на мессе Стивена встретили с уважением, подобающим генерал-губернатору Ольстера, и, возможно, даже с большей симпатией; многие мужчины спрашивали, не окажет ли он честь его дому и не выпьет ли с ними; а на корабле для него были оставлены подарки в виде белого пудинга, сливок и каррагенового желе. К этому времени все наиболее важные операции были проведены, и местные медики уже могли дальше позаботиться об оставшихся пациентах. У него появилось свободное время для прогулок, во время одной из которых один из многочисленных сельских джентльменов, приехавших поглазеть на севший на мель французский линейный корабль, крикнул из своей двуколки:
– Эй, Мэтьюрин! Как я рад вас видеть! Это сколько лет прошло? Давайте зайдем в этот кабачок и выпьем по стаканчику хереса, или вы предпочитаете местный самогон, – возможно, он безопаснее? Как ваши дела? Я очень рад это слышать, клянусь честью. У меня тоже все отлично. Уверен, вы же едете к Диане. Я с ней выезжал на охоту в конце марта, с гончими Нед Таафа. Прекрасный был день, мы убили двух лис. Хозяин, эй, хозяин! Два стакана хереса, пожалуйста. И немного хлеба на закуску. Анчоусов, я полагаю, нет?
Стивен посмотрел на прозрачное вино, поднял свой бокал и с поклоном произнес:
– Да благословит вас Бог, – Он достал свои элегантные часы и положил рядом, наблюдая, как центральная секундная стрелка совершает полный оборот.
Его друг внимательно наблюдал за происходящим.
– Вы ведь измеряете свой пульс? – спросил он.
– Вы правы, – ответил Стивен. – В последнее время я испытывал самые разные чувства, и я хотел определить хоть какое-то число, чтобы описать, по крайней мере, их общий эффект, то есть физическое воздействие, ведь воздействие душевное измерить нельзя. Мой пульс сейчас составляет сто семнадцать ударов в минуту.
– Я считаю, что это самое счастливое число в мире: простое число, которое нельзя разделить ни на какое другое.
– Вы правы, Станислас Рош: оно не слишком большое и не слишком маленькое. Послушайте, вы не окажете мне услугу? Не подбросите ли вы меня в этом элегантном экипаже до Бантри, где я смог бы нанять лошадь или повозку?
– Я сделаю намного лучше, поскольку Бантри находится не в том направлении, по крайней мере, для половины пути. Я отвезу вас в сам Дримолиг: разве это не любезно с моей стороны?
