детства.
— Нина Мясницкая…
— Гавриил Зарудный, — цокнул шпорами пограничник.
В больших карих глазах Нины блеснула улыбка. Поправив косу, она смущенно наклонила голову.
— А мы ее называем еще и кишиневской гимназисткой, — пошутила Вера, — она закончила в Кишиневе гимназию.
— Вот как! — удивился Зарудный.
Гармонист заиграл вальс.
— Вы танцуете? — спросила Нина Зарудного.
— Не очень…
Нина подала ему руку.
После танцев Зарудный проводил девушку домой. Степанида Кирилловна Найда, тетя Нины, пожилая толстая женщина, встретила пограничника приветливо, угостила чаем.
— Трудно теперь стало жить, но чем богаты, тем и рады, — вздохнула хозяйка. — А ты из каких краев будешь?
— Из Донбасса я.
— А жена, дети есть?
— Одна мать у меня, жениться не успел.
Пограничник задержал взгляд на лице Нины.
— Пора уже, ведь лет тридцать, пожалуй, стукнуло.
— Двадцать восьмой пошел… Жениться война помешала.
Зарудный коротко рассказал о себе. Отец погиб и шахте во время обвала, поэтому в жизнь пробиваться пришлось самому. Как ни трудно было, дослужился до забойщика. Потом пошел добровольцем в конницу Котовского. Там вступил в партию. Последнее время был комэском.
— А теперь прислали охранять границу и ваш покой, — закончил Зарудный, опять взглянув на Нину.
Степанида Кирилловна рассказала о жизни племянницы.
— Она тоже сироткой росла. Немало горя хлебнула наша кишиневская гимназистка, я еле на ноги поставила бедняжку. Теперь может работать учительницей, свой кусок хлеба будет. Вот боюсь только, что понапрасну в комсомол записалась, не девичье это дело.
— Теперь права у всех одинаковые: и у женщин, и у мужчин. А в комсомол — это хорошо!
Попрощавшись с пограничником, Степанида Кирилловна и Нина проводили его до ворот.
— Чем не жених? — сказала, улыбнувшись, тетка племяннице.
Нина не ответила, она в раздумье глядела Зарудному вслед.
III
Дозорный Тихон Левада медленно ехал вдоль границы и пожимал от удивления плечами. Места, с которыми вчера днем так хорошо его ознакомил начальник заставы, при свете луны казались совершенно иными: небольшие камни — скалами, кустарники — чащами, овраги — глубокими ущельями, пологие берега Днестра — обрывами.
Конь Левады по кличке Браток, обычно резвый и горячий, шел осторожно, словно человек, с опаской всматриваясь в темноту, вострил уши.
— В такых обставынах, Браток, и в тэбэ мороз по шкурй пробига, — похлопал тихонько по шее коня пограничник. — А почэкай-но, хтось наче суне через Днистро.
Левада натянул повод, въехал в кусты, затаил дыхание. Совсем недалеко от берега он заметил лодку. Она спокойно покачивалась на волнах, но ни вперед, ни назад не двигалась. В лодке были отчетливо видны три фигуры. До слуха пограничника донесся легкий всплеск — точно такой, как происходит от осторожного движения весел.
Левада слез с коня, укрылся за камень-валун.
— Рукы вгору и не з мисця! — крикнул он, щелкнув затвором.
Звонкое эхо его голоса пронеслось над рекой, откликнулось в прибрежном лесу и вмиг умолкло. А лодка стояла на месте, и люди по-прежнему были неподвижны.
«Що за оказия?» — недоумевал Левада, подползая ближе к воде.
— Руки вгору, кажу, инакше буду стриляты! — повторил он, но в лодке и на этот раз не откликнулись. Пограничник, пригнувшись, пошел вброд и тотчас же вернулся на берег. Никакой лодки, как и никаких нарушителей границы, на воде не оказалось: спокойные волны, слегка поплескивая, обмывали небольшую скалу, на которой виднелись три выступа, принятые Левадой за людей.
— И трэба ж такому трапытысь! — пожал он плечами.
Найдя в кустах покорно стоявшего Братка, Тихон Левада поехал дальше. Не прошло и десяти минут, как до его слуха донеслись какие-то странные звуки, напоминавшие легкий скрип немазаных колес. Звуки эти раздавались совсем недалеко, в расположенном над берегом леске.
«Нэ инакше, як звукова сыгнализация», — решил Левада, прислушиваясь.
Он опять спешился и осторожно направился на звук. Пограничник был уверен, что за этим звуком кроется что-то очень серьезное, но вскоре был разочарован, как и в первый раз, — под ветром поскрипывало старое дерево, обыкновенная сосна, когда-то расколотая ударом молнии.
— Щось не щастыть нам з тобою, Браток, — пожаловался искренне Левада и, взяв за повод коня, повел его вдоль берега.
Больше никаких происшествий с ним не случилось до конца объезда всего участка.
Возвращаясь обратно, Левада с улыбкой вспомнил историю с лодкой и сосной, подумал:
«Добрэ, що бэз свидкив було, а то б на заставу хоч нэ появляйся. Ну й ничка, чорты б ее взялы!»
Вспомнились фронтовые ночи. Сколько пройдено опасных дорог! Сколько смертельных схваток проведено!
«А зараз воюю з дэрэвами та каминням, — покачал он головой. — Зарудный говорыв про коварного врага, про якусь погранычну романтыку… Дэ тут у чортив визьмэться та романтыка!»
Дорога на заставу пересекала скалистую возвышенность. Отсюда днем Левада видел прижавшийся к берегу Днестра городок, утопавший в зелени. А ночью его и не найдешь, в холодной темноте — луну заволокли облака — не видно было даже побеленных домов. Но вот где-то на окраине городка сверкнул огонь. Он желтой полосой прорезал темноту и потух. Затем появился снова, замигал.
— Раз, два, тры… Що означа це мыгання? Свитлова сыгнализация? Так и есть, он и на тому боци Днистра мыготыть! Але ж як узнать, з якой хаты сыгнализують?
Пограничник пришпорил коня. Вскоре он подъехал к небольшому каменному дому, расположенному у дороги на бугорке. Привязав к изгороди коня, Левада постучал в окно. Из дома послышался хриплый голос:
— Кто здесь?
— Погранычнык, видчинить.
— Негоже по ночам баб тревожить, но что поделаешь, раз пограничник. Заходи, — сказала появившаяся на пороге женщина.
Это была Степанида Кирилловна Найда. Войдя в дом, Левада потребовал зажечь лампу. На кровати лежала Нина, распущенные косы рассыпались по подушке. Она не то с удивлением, не то с любопытством выглядывала из-под одеяла.
— Кто вы таки будэтэ и чому в заборонэный час у вас горило свитло? — спросил, обращаясь к обеим женщинам, пограничник.
— Когда? — удивилась Степанида Кирилловна.
— Та тилькы що и трошкы ранише.
— Никакого света у нас не было, а людей, которых тревожите в такое позднее время, вам полагалось бы знать, — нахмурилась Нина. Затем она сладко потянулась и, лениво улыбнувшись, добавила: — Какой прекрасный сон не дали досмотреть!
— Прошу пробачыты, але цього вымагае служба. Так кажэтэ, вы нэ свитылы? А мэни здалось, що свитылось у вас.
— Нам же лучше известно, что делалось в доме… Тетя, покажите товарищу документы.
Степанида Кирилловна предъявила свое удостоверение и комсомольский билет Нины. Левада повертел их в руках, засмотрелся на Нину.
— Вы комсомолка? — спросил он смущенно.
— Как видите.
Левада извинился за беспокойство и вышел. Над городком начинал сереть рассвет. Улицы были безлюдны. Нигде не было слышно ни звука.
«Нэвжэ ж я
