сказав, що добрэ знае того прэдсэдатэля, значыть, так воно и есть, — ответил Левада, коснувшись щекой щеки девушки.
— Зарудный женат? — вдруг спросила Нина.
— По-моему, ни, а що хиба?
— Да пристает ко мне…
Левада смущенно посмотрел на девушку:
— Така, як ты, не тилькы мэни чы Зарудному, а й самому наркомови може голову закрутыть…
Мясницкая лукаво сощурила глаза, откинула свисавшую на грудь косу.
— Ты ведь знаешь, кого я люблю.
По аллее шла шумная толпа парней и девушек. Среди них была и Вера.
— Так вот где запряталась наша кишиневская гимназистка! — крикнула она. — А мы тебя ищем. Бери-ка своего зеленоголового и айда на спортплощадку?
— Сходим? — спросила у Левады Нина.
— Нэ можу, мэни треба иты в наряд.
— Прямо сейчас?
— Да нет, в полвторого.
Ника склонила голову на плечо пограничника.
— Значит, мы сегодня больше не увидимся, — вздохнула она. — А я хотела с тобой в клуб пойти.
— Да я б з прэвэлыкым задоволенням, але не можу. Уночи будэмо ловыты одного гуся. Якыйсь важный полковник…
Мясницкая, вздрогнув, прижалась к пограничнику.
— Как я боюсь за тебя, Тиша.
Левада обнял ее, поцеловал.
— Ничого зо мною не трапыться до самой смэрти.
VI
Зарудный проинструктировал пограничников, как нести службу, предупредил, что предстоит очень серьезная операция.
— Нарушителей предполагается трое: петлюровский офицер, член ЦК партии эсеров и полковник Бессонов, бывший местный помещик, — сказал он. — По агентурным данным, они хотят перебросить кулакам оружие и поднять восстание против Советской власти. Нарушение границы намечено на изгибе реки у Трехгранной скалы.
После инструктажа начальник вызвал к себе Леваду.
— Вам поручается наблюдение за районом скалы, с нее возможна сигнализация Бессонову.
Дорога к Трехгранной скале проходила у дома Степаниды Кирилловны. Недалеко от этого места Левада чуть не наехал на Нину, она шла задумчивая, повесив голову.
— Ну хиба ж так можна?! — пожурил ее пограничник. — Якбы ехал швыдше, могла б статыся бида.
— Я все думаю о тебе, — ответила с грустью Нина. — Уж очень опасная твоя служба. Вот и сегодня, как всегда, будешь рисковать жизнью…
— Нэ турбуйся, моя гимназысточко, ниякого там рыску нэмае. Заляжу за скалою и буду ждаты отого полковныка з його друзямы, як кит мышу з мышенятамы. Та й не один я там буду.
Взяв лошадь за повод, Мясницкая проводила Леваду на бугор к тропке, которая поворачивала к Трехгранной скале.
— Смотри же, Тиша, береги себя, — сказала она на прощанье и побежала вниз домой.
«Кохае мэнэ, ей-бо, кохае», — счастливо улыбнулся Левада.
Вернулась домой Мясницкая встревоженная, грустная. Степанида Кирилловна спросила:
— Что-нибудь случилось?
— Да, и очень серьезное. План переброски оружия раскрыт. — Лицо Нины стало вдруг хищно-строгим. — Пограничники разгадали замыслы Бессонова. Левада мне выболтал все…
— Но это уму непостижимо? — схватилась за голову Степанида Кирилловна. — Ведь, кроме нас двоих, о его замыслах здесь никто не знал.
— У них просто хорошо сработала агентура.
— Как же теперь быть? И зачем только мы впутались в эту историю?
Нина строго взглянула на тетку.
— Хватит ныть! Нужно немедленно сообщить обо всем Бессонову, дать звуковой сигнал. Я схожу на колокольню.
— Но это очень рискованно. Да и батюшку поставим под удар…
— Черт с ним, с батюшкой, другого выхода нет.
Поздно вечером Мясницкая вышла из дому и, словно прогуливаясь, медленно направилась к церкви. Она хорошо помнила указания полковника Бессонова: если все благополучно — никаких сигналов, если нужно менять место высадки — дать звуковой сигнал, а в случае полного провала, — световой.
Проводив племянницу во двор, Степанида Кирилловна проверила, хорошо ли завешены окна, и долго бродила взад-вперед по комнате, прислушиваясь к каждому шороху. На улице не было слышно ни звука, городок спал. Но вот донесся резкий беспорядочный звон колокола и сразу же смолк.
Степанида Кирилловна перекрестилась, разожгла самовар и медленно начала готовить на стол посуду.
А через полчаса на границе послышались выстрелы, взрывы гранат. Почти в это же время раздался знакомый стук в окно.
«Нина, — значит, все благополучно», — подумала Степанида Кирилловна.
Мясницкая, вбежав в комнату, упала на диван. В ее глазах был лихорадочный блеск.
— Гнались?
— Кажется, нет, просто нервы не выдержали, не за себя боюсь — за них, — вытирая со лба пот, ответила Нина.
— Что же теперь?
— Ничего. Закройте дверь на крючок и дайте чего-нибудь успокоительного.
Степанида Кирилловна подала валерианку, накинула крючок, подошла к племяннице.
— Как ты думаешь, нашим удалось прорваться? — спросила она.
— Не знаю. Я сделала все, что могла, но переправа, по-видимому, была нелегкой, на границе настоящий бой. Возможно, они не услышали сигнала и столкнулись с пограничниками у Трехгранной скалы, а может, нарвались на засаду в другом месте.
В дверь постучали. Степанида Кирилловна посмотрела вопросительно на племянницу.
— Кто бы это?
Нина пожала плечами.
— Не знаю, но надо открыть.
Непринужденной походкой она направилась к двери, открыла, даже не спросив, кто там.
Вошел Левада.
— Как ты кстати, Тиша! На границе я слышала стрельбу… Раздевайся, попей чайку, — притворно забеспокоилась Нина.
— Ничого особлывого нэ трапылось. Воны хытри, та й наши нэ лыком шыти. Раз на скалу нэ пишов той полковнык, значить, треба було у иншому мисци зустричать и зустрилы. А мэни сказалы, що на скали робыты бильше ничого, от и зайшов по дорози… Двох забыто, забралы багато зброи. Шкода тилькы, що сам полковнык не попався.
— Что, удрал, подлец? — спросила осторожно Нина.
— Кажуть, що знык, як прымара.
Левада поставил в угол винтовку, разделся.
— Чайку я выпью з прэвэлыкым задоволэнням…
Степанида Кирилловна налила чай.
— Угощайся, Тиша, — потчевала она, — чувствуй себя как дома.
Нина с умилением посмотрела на Леваду.
У окна послышались торопливые шаги, потом в комнату вбежал пожилой плечистый мужчина.
— Растяпа! Неужели ты не могла предотвратить провал? — набросился он, было, на Мясницкую и, заметив пограничника, отшатнулся назад.
Левада бросился к винтовке, но было поздно: Бессонов — это был он — и Нина навели на пограничника пистолеты.
— Успокойся, мой дорогой, ведь ты еще молод и хочешь жить, — сказала Мясницкая, ехидно улыбнувшись, и в этот же миг от сильного удара Левады она рухнула на пол.
Бессонов выстрелил в пограничника, пуля попала в грудь. Второй раз он выстрелить не успел. Распахнулась дверь, и на пороге с группой красноармейцев появился Зарудный.
— Сопротивление бесполезно, дом окружен, — сказал он спокойно Бессонову и, кивнув пограничникам, добавил: — Обыскать задержанных…
Начальник погранзаставы склонился над истекавшим кровью Левадой.
— Наберись сил, дружище, сейчас поможем.
— Дякую, але вже пизно… Скажу тилькы, що я вынный пэрэд вамы и товарышамы… — Левада глянул на Мясницкую. — Оця гадюка здорово обкрутыла мэнэ…
Бессонов
