из клана Дома Воды, указывали многочисленные осколки керамики с изображениями дождевых облаков, устилавшие землю. Я заметил, что оборонительной стены вокруг домов не было. Широкий, с высокими берегами канал проходил за домами к широкой долине ниже.
Тщательно изучив местность, мы направились вниз по долине, но не прошли и двухсот ярдов от развалин, как из большой рощи ив и хлопковых деревьев, росших по берегу реки в ста ярдах справа от нас, выскочила с дикими воплями группа полуобнаженных, с всклокоченными волосами индейцев, и помчалась к нам с явным намерением напасть. Женщины закричали, умоляя меня спасти их, старики и Кохена вытащили луки. натянули их и достали стрелы. Я выстрелил в одного из врагов, и тот уронил свой лук, взмахнул руками и рухнул в куст, которыми поросла вся долина. Я трижды выстрелил в другого, едва успевая взводить затвор, но промахнулся. Тем не менее при третьем выстреле все враги, сколько их было, развернулись и побежали в кусты и скрылись с наших глаз; только один их них – несомненно, их предводитель – кричал что-то резким гортанным голосом.
– Апачи! Как змеи, попрятались в кустах, а теперь будут выползать оттуда, чтобы жалить нас своими стрелами! – крикнул Белый Орел.
– Вернёмся в развалины! Только там мы сможем обороняться! Бегом, женщины, бегом! – крикнул Добрая Утка, не видя, что они уже бегут туда быстро, как могут.
Мы побежали за ними. Кохена и я несколько раз останавливались и оглядывались. При третьей остановке мы увидели, что пятеро или шестеро врагов выскочили из кустов и бегут за нами. Я выстрелил дважды, оба раза промахнулся, но при втором выстреле они снова спрятались в кустах. Мы скоро добрались до развалин и нашли убежище в небольшом доме, потрескавшиеся стены которого были высотой от пяти-шести до восьми футов. Внутри валялись большие обломки стен; ими мы забаррикадировали двери и в нескольких местах навалили кучи, на которые могли залезать, чтобы можно было поднять голову над стеной и осмотреться. Пока мы все это делали, Кукуруза, поднявшись на стену, следила за обстановкой и говорила нам, что врагов не видно. Когда мы закончили работу, то, стоя на сделанных нами насыпях, начали долгое и, скорее всего, бестолковое наблюдение. Бестолковое потому, что у врагов хватило бы ума просто сидеть и ждать, когда мы сойдем с ума от жажды, и тогда они просто придут и будут мучать нас, пока смерть не положит конец нашим мучениям.
– Да, из этой ловушки мы не уйдем. Здесь наш путь закончится, – сказал я себе.
И мне стало очень грустно.
Глава IX
Оставшуюся часть дня мы не видели апачей, которые спрятались в кустарнике, окружавшем руины. Определить их число мы не могли, но обычно их отряды насчитывали около пятидесяти мужчин и шесть-восемь женщин. Когда стемнело, мы заметили отблески огня на листьях хлопковых деревьев в соседней роще, и поняли, что женщины развели костер, чтобы приготовить еду для мужчин, которые небольшими группами по очереди пойдут туда, чтобы поесть. Наши женщины достали вяленое мясо, но мы съели лишь по несколько кусочков, потому что знали, что это усилит жажду, которую мы уже начали ощущать. Стоя на насыпанных нами кучах обломков стен, каждый у одной из стен, чтобы видеть окружающую местность и друг друга, мы посовещались, что нам делать этой ночью. Две женщины должны были поочередно наблюдать за южной стеной, в которой была заваленная нами дверь. Кохена должен был сторожить северную стену, Добрая Утка западную, я восточную. Белый Орёл ложился спать, а потом сменял Добрую Утку. Мы с Кохеной должны были дежурить до утра, или же до того, как враги, набравшись храбрости, решат на нас напасть. Мы очень сомневались в том, что это произойдёт, потому что они всегда испытывали страх пред моим многозарядным ружьём, и прекрасно знали, что при свете полной луны и на таком небольшом расстоянии я наверняка убью многих из них, прежде чем они добегут от кустов до нашего убежища.
Мы оказались правы в своих предположениях – ночью они не напали. Когда рассвело, я подошел и Кохене и мы стояли вместе с ним, глядя на кустарник и рощу хлопковых деревьев к северо-западу от развалин. Мы снова увидели в роще свет от костра, а когда стало совсем светло, то и дым: стало понятно, что враги держат нас в осаде. Вскоре после рассвета в полутора сотнях ярдов от нас из кустов выскочил высокий здоровенный апач, и, потрясая луком, что-то крикнул в наш адрес и снова шмыгнул в кусты прежде, чем я смог прицелиться.
– Я думаю, что он сделает это ещё раз, – сказал я Кохене, держа ружьё наготове.
Я больше ничего не сказал, когда он вскочил, танцуя, потрясая своим луком и что-то нам крича – наверняка описывал страшные мучения, которым, раньше или позже, нас подвергнут перед смертью. Я прицелился в него в тот момент, когда он вскочил из кустов. Последние пять моих выстрелов были мимо, так что мне обязательно нужно было попасть. Я прицелился в украшение у него на груди, и, когда он приземлился после особенно высокого прыжка, я спустил курок и сразу после выстрела услышал, как пуля попала в него; он испустил дикий крик боли, выронил лук со стрелами, схватился за рану и зашатался. Когда он медленно оседал в кусты, женщина, находившаяся рядом, выскочила из своего убежища, упала рядом с ним и стала плакать и причитать об убитом.
– Почему ты ее не убьёшь? – спросил Кохена.
– Мы не убиваем женщин наших врагов, – ответил я.
– Но ведь это не люди; их сердца сделаны из камня; они уводят в пустыню своих стариков и больных, оставляя их там умирать от голода и жажды. Их всех, и мужчин и женщин, нужно убивать при каждой возможности!
– Чистая правда, Куэхуа! Держи в своем сердце слова нашего друга и далее не жалей никого из этого племени, как того, кого ты сейчас убил, – сказал Добрая Утка.
– Я не могу убивать их женщин, как не могу убить тебя, – ответил я.
И тогда Белый Орёл с тяжелым вздохом сказал:
– Ты должен иметь меньше жалости к этим ужасным врагам, Куэхуа, или ты никогда не сможешь стать вождем Орайби!
Не прошло и часа после восхода солнца, как жара в нашем убежище стала невыносимой, и стало ясно, что же будет в полдень, и мы поняли, что ещё до вечера мы будем сильно страдать от жажды. Я хорошо знал,
