усилят секреты. Но он не собирается уходить в ту же дверь, в которую вошел. Он едет в Армению. Он не терпит Турцию, грязные кварталы ее городков с вонючими харчевнями и жирными мордами духанщиков в фесках, медные кофейники на позеленевших от окиси подносах. Но там он свяжется с Улласом по телефону! Скорей бы!
Он лег на верхнюю полку и попытался заснуть. Но сон не приходил, а вокруг сочно посапывали соседи.
Прошло почти десять часов с момента гибели делегации. Он вертелся среди людей там, в городе и на вокзале, прислушивался к их разговорам, не пропускал ни одной фразы в последних известиях, которые передавали час двадцать минут назад. Но о случившейся катастрофе никто не упоминал. Впрочем, едва ли здесь будут сразу трубить о таком грандиозном скандале.
Проснулся Ягвиц в полдень. Он выглянул в окно и увидел, что поезд стоит на большой станции, перрон уставлен лотками и тележками, подле которых расхаживают продавщицы в белых халатах. Ягвиц оделся и вышел. Зайдя в зал ожидания, он купил в буфете вареного цыпленка, две городских булки и баночку икры. Потоптавшись у книжного киоска, он прошелся вдоль перрона.
Здесь было уже тихо, суета улеглась: прибывшие и встречающие разошлись. Огромный серебристый репродуктор хрипловато передавал какую-то симфонию. Когда замирали ее последние аккорды, Ягвиц кончал читать у газетной витрины фельетон. Вдруг до его сознания дошли слова диктора: «…На Внуковском аэродроме делегацию встречали также представители советской и иностранной прессы». Ягвиц вздрогнул. А диктор продолжал излагать подробности встречи в Москве, текст выступления главы делегации.
В вагон Ягвиц вошел машинально. Молодая женщина, соседка по купе, посмотрев на него, сочувственно спросила:
— Что с вами? Вы заболели?
— Нет, нет. Ничего… Немножко голова закружилась, — вяло произнес он и медленно опустился на полку. Его знобило. «Что же могло произойти?» Он начал восстанавливать в памяти все, до мелочи, — жесты, слова, но ничто не настораживало его, не вызывало сомнения. «Может быть, дефект в самой мине? Не сработала. Надо успокоиться и решить, что же делать дальше».
Расслабленный, он лег и поджал колени. Долго вертелся и наконец заснул, то и дело вздрагивая.
Проснулся он неожиданно. Неясная тревожная мысль, промелькнувшая в его сонном мозгу, заставила его вскочить с полки. В купе царил полумрак. Тусклый синий свет ночной лампы едва освещал предметы. Спокойное посапывание попутчиков и дверь купе, закрытая на внутреннюю защелку, не успокоили его. Ягвиц осторожно надел туфли и неслышно вышел в узкий коридор. И тогда-то ему показалось, что за стеклом двери, ведущей в тамбур, быстро мелькнул силуэт. Щелкнув в кармане предохранителем и не снимая пальца со спуска пистолета, Ягвиц пошел в тамбур. Как ни странно, Ягвиц вдруг успокоился. Он боялся одного: неведения — этого ужасного для разведчика чувства, когда инстинкт предупреждает об опасности, а глаза не видят ее. Он готов был встретиться лицом к лицу с пятью, десятью, дюжиной преследователей, стрелять, драться, бороться и либо прорваться, либо погибнуть; но главное — видеть опасность, ощутить ее реальные формы, а не метаться в пустоте. Сейчас он уже почти не сомневался, что за ним следят.
Резким толчком он отворил дверь в тамбур. Никого. Ягвиц рванул дверь в соседний вагон. Заперта. Озноб пробежал по телу. Надо что-то предпринимать. Но что? Бежать! Но от кого? За дверью кто-то незлобно чертыхнулся, потом протяжно зевнул. Скрипнули петли, и с сигнальным фонарем в руке в тамбур вошел заспанный проводник.
— Не спится? — лениво спросил он у Ягвица. — Сейчас двадцатиминутная стоянка. Можете прогуляться. — Он взглянул в глаза Ягвица, и тому показалось, что во взгляде проводника пробежала скрытая насмешка. — Разрешите, — проводник, мягко отстранив Ягвица, открыл боковую дверь. В тамбур хлынул свежий ветер.
Ягвиц смотрел ка широкую спину проводника, и ему казалось, что она напряжена, что каждый мускул ее собран для резкого поворота. Был момент, когда Ягвиц хотел уже сзади ударить проводника рукояткой пистолета, но замелькавшие огни станции и вдруг ставшая ленивой и беспечной поза проводника удержали его руку.
Сойдя на остановке, Ягвиц стал неторопливо прогуливаться по безлюдному ночному перрону. Потом ловко вскочил в вагон тронувшегося со второго пути пригородного поезда. С подножки он внимательно осмотрелся. Никого. Скорый поезд, на котором он приехал сюда, еще стоял на первом пути.
И вдруг Ягвиц увидел, как в одном из цельнометаллических вагонов к окну метнулся человек, прижал свое лицо к стеклу и стал пристально всматриваться в темноту, разбавленную светом редких станционных фонарей. Человек вертел головой то вправо, то влево. И Ягвиц вздрогнул, узнав его: синеватые пятна от пороха обезобразили кожу его молодого лица. И вспомнился Вышгород, баня, мокрый предбанник, шлепающие по вогкому половику дряблые ноги Никольского, а рядом — парень с этими синими отметинами на лице и руках.
Поезд, набирая скорость, нырнул в темень рощи, обступившей железнодорожное полотно. Между деревьями моргнули и затухли огни станции.
Переменив еще два поезда, Ягвиц в середине дня прибыл в Москву.
В Москве, прямо с Киевского вокзала он отправился в «Мосторг», купил костюм, серый пыльник, туфли и шляпу. Вечером Ягвиц выехал в Ростов. Часа через три, выйдя в тамбур, он открыл дверь и в грохочущую черноту ночи, рассекаемую поездом, швырнул узелок со старой одеждой.
В многолюдной суетливой Москве он немного успокоился. Черт с ней, с этой делегацией. Надо выбраться отсюда, а там он вернет Улласу до единого гроша все деньги, которые тот перевел на счет Павла Савура, и напомнит генералу слова его соотечественника: «Лучше быть один раз трусом, чем всю жизнь покойником» — аргумент, показавшийся ему вдруг самым подходящим. Тем более, что он, Ягвиц, не струсил и все время очень рисковал. Так что он мог бы и не возвращать деньги. Но зачем себя связывать ими?
Как он ни старался успокоить себя мыслью, что мина просто не взорвалась, ощущение страха постоянно терзало его мозг. Инстинктом разведчика Ягвиц чувствовал, что испорченная мина — не объяснение неудачи, но ничего другого придумать не мог, хотя понимал, что его выследили. Но когда?.. В Ростове он сошел с поезда и исколесил весь город, меняя троллейбусы, трамваи, такси. Он даже выехал в такси за город. Чтобы убедиться, что за ним не идут по пятам, за крутым поворотом, огибающим рощу, остановил машину и прошелся назад, сжимая в кармане пистолет. Шоссе было пустынным. Друзья упрекнули б его в этом старом приеме, но Ягвиц никогда им не брезговал. Машиной он доехал до Новочеркасска, а оттуда пригородным поездом вернулся в Ростов, но не успокоился и на этом. От Ростова
