сорокового года принадлежит
Assam Tea Company. В то время царила атмосфера золотой лихорадки: земли можно было приобрести дешево, но налоги на фермерские угодья были значительно увеличены.
– А что стало с крестьянами?
– Теперь они работают на чайных плантациях. Все участки давно поделены. Роберту Стерлингу повезло: он получил свою землю непосредственно от Чайного комитета.
– Наверняка отобранную у тех самых крестьян, – вставила Беттина.
– Вот! – воскликнул Йост. – Вот оно опять! Сколько раз я тебе говорил: прекрати свои политические разговоры!
Беттина опустила голову.
– Сейчас крестьяне отдают семьдесят – семьдесят пять процентов своих доходов, – мягко сказал мистер Чжиху, словно пытаясь заранее погасить назревающий шторм.
– Так уж устроен мир, – заметил Эван.
В редком единодушии Йост поддакнул:
– В этом и заключается разница между цивилизованной великой нацией и невежественными туземцами. Это цена, которую они платят за те блага, что мы им приносим. Или, как сказал наш великий поэт Гёте: «Ты должен властвовать и побеждать, / Или служить и проигрывать, / Страдать или торжествовать, / Быть наковальней или молотом».
Оба мужчины с глубоким удовлетворением чокнулись бокалами.
– Я хочу быть другой. – Беттина подняла взгляд. – Я хочу быть другой, – повторила она твердо. – Прошу меня простить. – Она поднялась и покинула обеденный зал.
На веранде стояли деревянная скамейка и старое узловатое кресло. Беттина провела пальцами по потрескавшейся древесине, чувствуя, что видела нечто похожее прежде. Разве не похожее кресло у них дома в библиотеке? Грубое, немного кривое, самодельное. Оно напоминало о начале – о тех временах, когда жизнь была проще и намного скромнее.
Здесь не требовались знания, лишь умелые руки.
Дождь струился, образуя плотную водяную стену под нависающим краем крыши. Слуги поспешно принесли подушки, одеяла и, наконец, угольную жаровню, от которой исходило мягкое, согревающее тепло. Спустя время появился мистер Чжиху, неся легкий шарф из тончайшей шерсти, который он нежно накинул ей на плечи. Шарф был легким, как дыхание, но удивительно теплым.
– Может, присядем на минуту? – предложил он.
Беттина кивнула. Места на скамье было достаточно. Он аккуратно подобрал полы своего шелкового халата и сел на одном конце, оставив ей пространство на другом. Слуга вернулся с чаем, горячий пар поднимался из чашек, наполняя воздух легким ароматом бергамота.
Они сидели в тишине, слушая, как дождь барабанит над головой и журчит под ногами. Мистер Лю протянул Беттине чашку, и она сразу узнала знакомый Earl Grey, тот самый, что подавали в «Чайном дворце», и в душе пробудилась острая тоска по дому. Какая же это была глупость – настаивать на путешествии! Она могла бы принять наследство в Бремене и поручить Эвану продать плантацию.
– Почему плантация называется «Сад Бренни»? Кто это?
Мистер Чжиху сделал небольшой глоток и аккуратно поставил чашку обратно. Все его движения, казалось, следовали некой скрытой хореографии: как он подносил чашку ко рту, как проводил рукой по бороде, как вскользь касался виска, словно проверяя, ровно ли сидит шляпа, и эти движения завораживали.
– Это был, – сказал он после долгих раздумий, – если можно так выразиться, nom de guerre. Псевдоним.
– Роберта Стерлинга?
– Нет.
– Тогда… Хелене Воскамп?
Мистер Чжиху осторожно кивнул.
– Откуда же он взялся?
– Насколько я помню, так звали ее второго мужа.
Беттина едва не уронила чашку.
– Моя бабушка никогда не была замужем! Ну, разве что за мистером Стерлингом… Если это вообще можно назвать браком, – добавила она.
– Неужели? – осторожно удивился китаец.
– Конечно! У нее никогда не было первого мужа. Кто это мог быть?
Мистер Чжиху аккуратно поправил складки шелкового халата, словно привык делать так во время неприятных разговоров.
– Она никогда не была замужем, – настаивала Беттина, игнорируя бинди. Именно это – отсутствие мужа – общество никогда не могло простить бабушке. Как этот человек может говорить о первом, втором, третьем мужьях? Ее глаза сузились, и с ядовитой вежливостью она повернулась к нему: – Вы ее знали.
– Почти пятьдесят лет. – Его темные глаза вдруг засверкали теплотой.
Беттина кивнула, по-прежнему сохраняя дружелюбие, словно кошка, выжидающая нужный момент. Если она хотела что-то узнать от последнего спутника своей бабушки, ей следовало быть с ним осторожной. Было ясно, что этот хрупкий старик знает гораздо больше, чем говорит. И что он питает к Хелене искреннюю привязанность, пусть и скрывает ее глубоко в своем сердце.
– Как это случилось? Вы китаец. Как так вышло, что китаец и фризийка оказались в Дарджилинге?
Его тонкие губы слегка дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.
– Она спасла мне жизнь. А я спас ее, если мне позволено сказать это с должной скромностью. Поэтому у нас не было долгов друг перед другом – одно спасение уравновешивало другое. Но связь между нами сохранилась.
– Понятно… – протянула Беттина. Очевидно, за этим скрывалась интересная история. – А ее, эээ, второй муж? Его действительно звали Бренни?
– Нет. Он был миссионером из Бранденбурга по имени Вернер Бреннике.
– Миссионером?
– Да. Он долго и счастливо жил в Сингапуре, где руководил миссионерской больницей.
– А ее первый муж?
Мистер Чжиху снова провел рукой по бороде.
– Это был молодой человек из далекой деревни на севере вашего прекрасного кайзерского государства.
– Хогстервард? – переспросила Беттина, предчувствуя неладное. Эта деревня пострадала от наводнения, и вскоре к ним пришел Каспер Грот. Бледный и скромный человек, он вел бухгалтерию в течение многих лет. Грот был женат на доброй женщине, но его отношения с Хелене оставались загадкой. Они были слишком отстраненными, чтобы говорить о дружбе, и слишком близкими, чтобы ограничиваться работой. Беттина вспомнила несколько ссор, когда ее отец взял на себя управление делом. Йост не видел в Каспере Гроте ничего особенного и не понимал, почему Хелене продолжала платить ему зарплату.
– Потому что я так хочу, – был ее лаконичный ответ. – Он когда-то мне помог, и теперь я помогаю ему.
В то время еще была жива тетя Ханна, сестра Хелене. Она была замужем за пекарем, который поставлял хлеб в их «Чайный дворец», и была единственной, кто рассказал Беттине хоть немного о бедном детстве бабушки. Решительная и крепкая женщина с внушительным бюстом, который пугал Беттину, когда тетушка ее обнимала. Она пахла дрожжами и хлебом и всегда казалась слегка вспотевшей. К немалому раздражению отца, во время своих визитов Ханна всегда становилась на сторону Хелене.
– В том проклятом месте были только два человека, которые не плевали нам в лицо, – возмущалась тетя Ханна. – Жена кожевника и тот самый мелкий Грот.
Она достала платок из своего внушительного декольте и осторожно промокнула капли пота на лбу.
– И всегда на Рождество он отправлял посылку в приют для бедных,
