Алексей увидел в основном рыдающих женщин и плачущих детей и подростков. Он сделал остановку. Подумал, что гитлеровцы не будут гнаться по лесу за гражданскими лицами, чтобы их истребить. Через некоторое время к ним вышла еще одна повозка, запряженная лошадью и ведомая стариком. На ней раненые солдаты. А за ними тоже следовали каким-то невероятным образом выжившие женщины и дети.
– Чудом спаслись, чудом, – твердил в слезах старик Алексею, общаясь к нему так, будто знал о бывшем положении начальника, хотя и не был в составе его обоза.
– Кто может перевязывать раны? – прокричал Алексей, пытаясь организовать срочное оказание медицинской помощи тем, кто был ранен.
Хаос почти моментально прекратился. Лишь немногие продолжили причитать и плакать. Юноше удалось организовать людей. Несколько женщин обрывками тканей начали перевязывать раны тем, кто в этом нуждался. Некоторые, как и старик-возничий, видимо, глядя на него, невольно начали воспринимать Алексея за старшего. Этому способствовал выход из леса еще одной запряженной повозки с ранеными бойцами, возничий которой днем ранее был в его обозе.
– Командуй, парень, как раньше. Снова ты у нас за начальника, – проговорил ему тот при всех.
Юноша окинул взором всех тех, кого ему удалось стихийно собрать на лесной дороге. Оценивающим взглядом он определил, что под его началом не меньше двадцати пяти женщин и детей. Возможно, как он подумал, кто-нибудь присоединится к ним позже. Не только эти, что находились при нем, могли спастись. Плюс возничие и раненые на телегах.
– Идем несколько километров по лесу, а потом выходим на прежнюю дорогу. Иного пути нет! – громко объявил всем собравшимся Алексей. – Во встречаемых деревнях попросим воды и пищи. Прошу никого не отставать.
Никто ничего не ответил парню. Люди не возражали. Все молча приняли его слова за руководство к действию. Он повернулся к ним спиной и пошел вперед, возглавив тем самым общее шествие. Под непрекращающийся детский плач все машинально двинулись за ним. Чуть позже к ним вышли из леса и пошли следом еще несколько человек: женщины, дети и подростки. По пути все обменивались пережитыми впечатлениями. Многие продолжали плакать, не в силах совладать с собой. Кто-то выкрикивал чье-то имя, пытаясь найти в небольшой по размерам толпе близкого человека. Кто-то кого-то узнавал. Они, плача, обнимались, причитали и радовались тому, что уцелели там, где шанс выжить был минимальным. У всех на устах были только слова о горе о потерянных знакомых и близких.
У самого парня перед глазами стояла картина бесчеловечного расстрела немецкими пулеметчиками всего живого, что они видели на дороге и поле по сторонам от нее. В ушах гремели выстрелы, грохотали разрывы мин, прерываемые лишь воплями беспомощных на открытом месте людей, обреченных на верную гибель.
По пути Алексей узнал ту самую деревню, в которой позавчера оставил на постой женщину с тремя маленькими детьми. Он повернулся к тем, кто шел за ним, чтобы направить этих людей за помощью к селянам, но те уже сами пошли по домам, прося у местных жителей воды, еды и другой помощи.
Неожиданно юноша увидел ту самую женщину, которую оставил здесь в одном из домов.
– Вы куда? – спросила она его и тут же, не дожидаясь ответа, добавила: – Мы с вами пойдем.
На руках ее по-прежнему был сверток с грудным младенцем, а рядом стояли две ее маленькие дочки.
– А почему не останетесь? Старушка – хозяйка дома вас приняла. Неужели что-то не сложилось? – удивился Алексей, глядя на женщину.
– К ней сын вчера утром вернулся, – начала она. – Здоровенный такой, злой до ужаса. Он из тюрьмы бежал какое-то время назад. Воспользовался неразберихой. Сказал, что конвоира убил. Сам страшный, глаза гневные. Спокойно говорить не может. Только орет и матерится. Нас кормить запретил и выгнал в чулан.
Она горько заплакала, а ее маленькие дочери прижались к ногам матери.
– И кличка у него страшная такая. И ему очень подходит, – продолжила женщина. – Это мне потом соседка поведала. Его в деревне местные жители Быком называют. За силу и злобу к людям. Всех ненавидит, на всех зол. А мне сказал, что убьет моих детей, если я сегодня совсем отсюда не уйду.
Алексей заскрипел зубами. Ему захотелось призвать к порядку ненавистного всеми селянами соседа, описанного женщиной. Кровь после бойни на поле еще кипела в нем. Но ничего противопоставить тому он не мог. Оружия при нем не было, как не было его ни у кого из людей, кто шел с ним. Военных, кроме полуживых раненых на телегах, он не видел. Не у кого было просить помощи. Все, что оставалось сейчас – это просто взять женщину и ее детей с собой.
– Садитесь на подводу, место как раз для вас имеется, – сказал он ей и двинулся вперед, постоянно оглядываясь, чтобы никто не отстал и не потерялся.
В голове у парня в это время крутилась только одна мысль: где ему выйти на ту самую, главную дорогу, по которой изначально командование собиралось вывести из города его оставшихся защитников, раненых и местных жителей. Делать это раньше времени было нецелесообразно и крайне опасно. Алексей не хотел снова сталкиваться с немецкими мотоциклистами, их досмотром и дальнейшей стрельбой со смехом и улыбками на их довольных лицах. Оставалось одно: идти как можно дальше, просить помощи в деревнях по пути и лишь к концу дня выйти на дорогу. Дальше – путь в тыл.
Только вот здесь он собирался оставить кого-нибудь за старшего в своем обозе. А сам хотел уйти в родную деревню, к матери и сестрам. За время следования у него созрел план забрать их с собой и вместе убраться от войны подальше. Он вспомнил о существовании каких-то дальних родственников, у кого можно было бы остановиться хотя бы временно. Но они жили не менее чем в ста километрах отсюда. И путь до них был неблизок. Но и страшная, кровавая и жестокая война уже наступала на пятки и дышала огнем прямо в затылок. Ждать было нельзя. Так он и решил, что немного позже назначит старшим в обозе того самого возничего, что первым вышел на него в лесу, а сам попрощается со всеми и уйдет.
Вот только в планы юноши судьба сама внесла коррективы. На очередном привале, а их пришлось делать частыми из-за самых маленьких детей, ему сообщили о смерти прямо в пути двух раненых бойцов, что везли на телегах. Медицинскую помощь оказать было некому, доктора и санитары сгинули в устроенной гитлеровцами бойне, а потому все случившееся ему и другим
