городе. Окна были заколочены досками, на входной двери виднелся амбарный замок.
– Не может быть! – вырвалось у него от досады.
– Да кто тут?! – прозвучал за спиной голос.
Юноша резко обернулся. В пяти метрах от себя он увидел хозяина соседской избы, довольно пожилого мужчину, отца большого семейства. С ним ему удалось когда-то познакомиться и даже поиграть с его детьми.
– А! – протянул тот, едва не расплываясь в улыбке. – Узнал я тебя. К двоюродной тетке пожаловал?
После этих слов Алексей сразу обмяк. Имени мужчины он не помнил, память сохранила лишь общие его черты. Но тот факт, что Алексея узнали, начинал располагать к общению.
– Дня два назад сюда должна была приехать моя мама с сестрами и бабушкой, – начал он. – Вы их тут не видели?
– Не было никого. Не появлялись они, – твердо ответил мужчина. – Если бы пришли, так я бы знал. А так нет.
Алексей помотал от досады головой и плотно сжал губы. Путь, который он проделал сюда, был напрасным. Его семья здесь даже не появлялась.
– И не могло их тут быть, – продолжил сосед его родственников. – Да и хозяйка сама с детьми еще вчера утром к своей свекрови уехала. Вещи даже все собрала, скотину заранее перегнала. Сказала, что там войну переждет. У нас тут германцы уже вовсю шныряют. Правда, пока не обидели никого. Только часть собак постреляли, что на них лаяли, да продуктов кое-каких взяли без спросу. В основном яиц и молочка. Да еще кур с гусями похватали и в мешок набили. А мы что? Разве запретим? У них ружья! У них вся сила!
Сосед, выражая досаду, пожал плечами и опустил голову.
– А где свекровь у нее живет? – решил Алексей попытаться использовать еще хоть какой-нибудь шанс, чтобы разыскать свою семью.
– Да вон, за леском. Далеко идти не надо. Четыре версты всего, – кивнул куда-то вдаль сосед и добавил: – Может, чего передать, если вдруг она появится?
– Не надо, – произнес юноша и, быстро распрощавшись, пошел в указанном направлении.
Через час он рассчитывал оказаться там, за леском. По его мнению, если семья так и не появилась в Климове, значит, и у свекрови двоюродной тетки она точно быть не может. Но с учетом наступления вечера там можно было рассчитывать на ночлег и на уточнение подробностей прихода в их деревню гитлеровцев.
Алексей стремительно шел по лесу, преодолевая четыре версты, на которые указал сосед в деревне. До нужного ему места оставалось совсем немного. Дорог и троп рядом видно не было. Лес казался глухим, а потому он перестал чего-либо опасаться и шагал, не останавливаясь и не прислушиваясь к посторонним звукам. Именно один из таких внезапно остановил его и заставил присесть на корточки и осмотреться по сторонам. Где-то далеко за деревьями несколько раз воздух прорезали винтовочные выстрелы. Просвет между деревьями впереди уже указывал на наличие деревенских построек. Значит, путь его завершался. Оставалось только узнать причины стрельбы и кем, против кого она велась. Догадки в его голове возникали самые разные. А выстрелы неожиданно зачастили. Били из винтовок и карабинов. Потом в общий шум вероятного боя вклинился громкий треск работы пулемета, причем вражеского. Его Алексей уже научился распознавать на слух.
Неожиданно его кто-то сильно толкнул в спину. Юноша полетел вперед и упал на землю лицом вниз. Сердце его сжалось в груди от неожиданно испытанного им страха. Позади громко крикнули на него по-немецки очень низким и хриплым голосом. Его снова толкнули, сначала в бок ногой, а потом снова в спину и приказали подняться. Немецкий язык Алексей знал совсем немного, учил его в школе, большого старания не проявлял, но сказанное сразу понял. Прямо перед ним стояли два немецких солдата с карабинами в руках. Один держал юношу на прицеле, а второй в это время открыл его школьный портфель, что лежал в это время на земле, и вытряхнул его содержимое на траву.
Школьные тетрадки и кое-какие ученические принадлежности гитлеровцы распознали сразу. По изменившимся выражениям их лиц было понятно, что они успокоились, увидев перед собой не солдата или разведчика противника, а всего лишь школьника, да еще и сильно напуганного. Карабин, наведенный на Алексея, был опущен. Губы солдат растянулись в улыбках, лица порозовели. Вещмешок за спиной парня они даже не стали открывать, только похлопали по нему рукой, как бы убеждаясь, что в нем нет оружия или боеприпасов. Позволив юноше собрать свои школьные принадлежности, они приказали ему жестами идти вперед.
В последний момент, когда уже все тетрадки были помещены назад в портфель, Алексей увидел на земле те самые документы умерших от ран в обозе красноармейцев, что взял с собой и держал все время при себе. Испытав от этого шок, он быстро сунул их назад в портфель и лишь по отсутствию должной реакции немецких солдат понял, что они его оплошности не заметили. Несмотря на это, нервозность у юноши возросла. Его затрясло. Голова втянулась в плечи. Он начал жалеть себя и безропотно подчинился воле немцев.
Куда его вели, он не знал. Просто послушно следовал в том направления, что указывали гитлеровцы. Потом, когда через несколько минут они вошли в деревню, его снова досмотрели, теперь уже другие солдаты. Они проверили содержимое вещмешка, заглянули в школьный портфель и повели его дальше. Затем его подвели к большой деревянной постройке, напоминавшей колхозный амбар. Одна створка широких дощатых ворот была сразу распахнута перед ним часовым. Юноша по команде, грубо произнесенной на немецком языке, вошел во мрак помещения. Створку ворот за ним тут же заперли, и он замер на месте, не решаясь шагнуть вперед, пока глаза не привыкли к темноте и не довелось осмотреться вокруг.
Первое, что почувствовал Алексей, была смесь запахов хранившегося тут когда-то зерна, соломы и еще чего-то, что дает людям плодородная земля. Но все это было перемешано с теми ароматами, что обязательно присутствуют в воздухе помещения, где находится большое количество людей. Последнее сразу же подтвердилось детским плачем, старушечьими причитаниями, стариковским ворчанием и просто негромкими словесными переговорами.
– Алеша! – вдруг услышал юноша свое имя, произнесенное женским голосом.
Его позвали, громко и настойчиво. Сразу стало понятно, что в этом помещении его кто-то хорошо знает. Не это была не мать. Речь родного человека парень узнал бы сразу.
– Алеша, иди к нам! – снова обозначил себя женский голос.
Глаза юноши к этому моменту уже привыкли к плохому освещению внутри амбара, в который солнечный свет проникал снаружи лишь через несколько крошечных окошек. В левом углу сидела одетая
