class="p1">За высоким лбом адвоката явно происходила напряженная работа мысли. Обвинение Лене ставило под угрозу любые шансы когда-либо получить от семьи Грот хотя бы малейшую выгоду. Для прокурора же дело становилось все более интересным.
– Очевидно, эта женщина лжет. Она просто переворачивает все с ног на голову. Гроты лично выдали ее властям.
– Гроты… – Пуфогель нервно вытер пот со лба. – Ваша собственная семья?
– Они заставили меня молчать, пока меня не арестовали! Все было заранее спланировано!
– Тишина! – Судья раздраженно ударил молоточком по столу. – Подсудимая, говорите только тогда, когда спрашивают! – Он пролистал бумаги. – У меня здесь показания Йорга Грота, уважаемого человека из Хогстерварда. Согласно этим показаниям, в ночь с семнадцатого на восемнадцатое марта тысяча восемьсот тридцать четвертого года вы с вашим отцом отправились к заливу Лейбухт. Там вы напали на смотрителя маяка, погасили огонь, чтобы сбить с курса «Леди Грей», судно, направлявшееся в Лондон, и обогатиться за счет груза с потерпевшего крушение корабля.
– Мы бы не смогли провернуть подобное вдвоем! Для такого дела нужно целое село! – возразила Лене.
– Смотритель маяка – добропорядочный человек. Его репутация безупречна. Он опознал вас! – Судья выразительно ткнул в документ. – Мужчина с деревянной ногой и молодая женщина лет семнадцати. Цвет лица здоровый, волосы светлые, рот большой, нос маленький.
– Под это описание подходит половина Фрисландии, ваша честь! – в отчаянии вскрикнула Лене, оглядывая зал. – Он мог описать вон того мужчину или вон ту женщину! Или ту! – Она указала на блондинок в комнате, которых было немало. – Я никогда в жизни не была на маяке. И, клянусь, мы с отцом не высаживались на берег Лейбухта!
Пуфогель беспомощно оглядывался, его голова металась из стороны в сторону.
– Ваше судно было найдено за Лейхорном на отмели Пильсум. До маяка оттуда всего десять минут пешком. Отрицать бессмысленно. Вы изобличены. – Судья сложил бумаги. – Согласно вердикту Королевского окружного суда города Лер Лене Воскамп приговаривается к смертной казни через повешение…
– Нет ни одного доказательства! – выкрикнула Лене, в отчаянии сжав кулаки.
Раздраженный и явно голодный судья повернулся к ней.
– Они нам и не нужны. Наказание вынесено на основе подозрений, поскольку ошибочное освобождение несет больше вреда, чем ошибочное осуждение.
– Кто вам заплатил?! – Лене задохнулась от негодования.
Судья, оставаясь невозмутимым, закрыл папку и сложил руки на столе.
– Следующий!
– Кто вам заплатил?! Йорг Грот, верно?
Фабрициус подал знак стражникам. Один из них попытался схватить Лене, но она вырвалась. К ней внезапно вернулись силы.
– Вы все здесь заодно!
Пуфогель, который до сих пор не имел либо смелости, либо возможности вмешаться, с ужасом прижал бумаги к груди.
– Позвольте! Что вы себе позволяете?!
– И вы еще называете себя адвокатом? – прошипела Лене. – Что вы для меня сделали?
Пуфогель сглотнул, пытаясь сохранить самообладание, и обратился к судье:
– Пиратство карается смертной казнью, как и предумышленное убийство. Эти два преступления отвратительны, но я прошу о снисхождении. Повесьте ее только один раз.
– Что?! – закричала Лене, голос которой теперь дрожал не только от ужаса, но и от недоумения.
Уже направляясь к выходу, Фабрициус лениво заметил:
– Присоединяюсь к просьбе. Ввиду юного возраста преступницы одного раза будет достаточно. Желаю всем благословенной трапезы, господа.
Драгуны схватили Лене за руки.
– Нет! – закричала она, сопротивляясь из последних сил. – Вы не можете так поступить! Нет!
Судья громко ударил молоточком по столу и объявил:
– Смертная казнь через повешение состоится на рассвете. Следующий!
* * *
Как бы Лене ни сопротивлялась, как бы ни кричала и как бы ни размахивала руками, ее все равно повели обратно в камеру. Вокруг стояла тяжелая тишина – кто-то смотрел с состраданием, кто-то с отвращением, но никто не вмешивался. На следующее утро, в пять часов, ее жизнь подойдет к концу.
Лене попросила бумагу, чтобы написать прощальное письмо, но ей отказали. Она умоляла, чтобы ей позволили отправить весточку сестрам, но просьбу отклонили.
Сквозь зарешеченное окно проникал тусклый свет. Стены здесь были не такими сырыми, как в подвале, но холод все равно пробирал до костей. Лене чувствовала, как горят щеки, и думала: «Даже если начнется лихорадка, я все равно не успею выздороветь».
Ночь она провела в полудреме, мучимая кошмарами и горькими мыслями. Было еще совсем темно, когда ее разбудил скрип открывающейся двери. В камеру вошел мужчина в сутане, державший в одной руке керосиновую лампу, а в другой – Библию.
– Я отец Евсевий, – сказал он с легким поклоном.
Высокий, с продолговатым лицом и редеющими волосами, капеллан осторожно пригнул голову, чтобы не задеть низкий потолок. Он явно был привычен к подобным визитам – даже не обратил внимания на то, как за ним закрыли дверь. Осветив пустое ведро для нужды, он перевернул его, чтобы сесть.
– Я провожу тебя в последний путь.
Вообще-то он выглядел рассудительным человеком и наверняка умел приносить утешение даже в самые тяжелые часы, но Лене не думала, что он придет так рано.
То, что смертница не бросилась к нему сразу, а осталась сидеть на своей соломенной подстилке, заставило его приободряюще улыбнуться.
– Мы будем молиться вместе. Слово Господне принесет тебе утешение и…
– Вы можете сходить в приют? – прервала его Лене.
Капеллан положил Библию на колени и сложил руки.
– Дочь моя, давай помолимся за спасение твоей души.
– Моей душе не будет спасения, если вы не передадите весточку моим сестрам. Они там, в приюте… – Голос Лене дрогнул. Она думала, что выплакала уже все слезы, но ее глаза снова наполнились влагой. – Вы можете навестить девочек?
Капеллан задумался.
– Как их зовут?
– Зейтье и Ханна Воскамп.
– Это можно устроить. Сколько тебе лет?
– Восемнадцать. Девятнадцать будет в июне… – Лене осеклась. – Зейтье восемь, Ханне двенадцать. Мы потеряли родителей в один день. И младенца, которого, надеюсь, похоронили вместе с матерью.
– Мне очень жаль.
– И… подождите, пожалуйста… – Она вытащила мешочек с чаем. – Я бы хотела сделать сестрам подарок. Это все, что у меня есть. Не знаю, имеет ли эта вещица какую-то ценность, но, быть может, они выручат за нее немного хлеба.
Нащупав монету, Лене протянула ее священнику, который удивленно поднес ее к свету, держа между большим и указательным пальцами.
– Откуда она у тебя?
– От одного из пассажиров «Леди Грей», которого я спасла. Мы с отцом не хотели быть пиратами. Заметив, что огонь на маяке не горит, мы попытались развернуться. Но отец упал за борт. Я услышала крик и бросила веревку, думая, что это он… – Лене прикрыла лицо руками, сдерживая рыдания. – Но это был не он.
Священник осмотрел монетку с разных
