сторон. Его особенно заинтересовали отверстие в центре и надписи.
– Она валялась на берегу вместе с вынесенным морем добром?
Лене опустила руки.
– Нет! Меня там не было! Клянусь! Я получила монету от человека, которого спасла. Его звали Пу И, он направлялся в Бремен.
– Ты знаешь, что это?
– Монета?
– Китайская монета. – Священник вернул ее обратно, что показалось Лене плохим знаком. – Я видел такую в одном из иллюстрированных журналов, которые люблю читать. Особенно мне интересны статьи о дальних странах. Эта монета дает право на торговлю чаем в Китае.
Святой отец сделал паузу, словно ожидал какой-то реакции, а потом продолжил:
– Торговля чаем, как и любыми товарами из Китая, строго регулируется. Только те иностранные купцы, которые пользуются абсолютным доверием китайцев, могут покупать товары в Кантоне. И лишь немногим избранным позволено въезжать в Китай. Я не знаю, дает ли эта монета такие права. Но она очень ценная. Очень, очень ценная.
Все это казалось нереальным. Слова капеллана не укладывались в голове. Эта монетка – и очень ценная? Она дает право торговать чаем? Ничего себе – узнать об этом в день своей казни, сидя в тюремной камере! Похоже, судьба обладает странным чувством юмора.
– Ты кому-нибудь о ней говорила?
– Нет. И на суде у меня не было возможности сказать хоть что-то. Мне не поверили. Сегодня я умру за то, чего не делала. Вы должны попросить отсрочку! Это же доказательство, правда?
Капеллан потер подбородок и покачал головой, выражая сомнение.
– Ты виновна, Лене. Ты могла заполучить эту монету самыми разными путями.
– Есть только один путь, вот что я вам скажу. Как бедной девушке из Хогстерварда удалось бы связаться с китайскими торговцами чаем и получить разрешение на торговлю? Зачем?
Капеллан скользнул взглядом по ее истощенной фигурке и не очень убежденно сказал:
– Некоторые молодые женщины сбиваются с пути добродетели…
Прошло несколько секунд, прежде чем Лене осознала смысл услышанного.
– Нет. Не я.
Капеллан встал, перекрестил Лене и пробормотал несколько слов, которые она молча слушала, охваченная гневом.
– Я вернусь позже, – сказал он и постучал в дверь камеры. Дверь открылась. Ханнес заглянул внутрь и отошел, пропуская святого отца.
– Хотя бы пошлите им весточку! Обещайте! Прошу вас! – крикнула Лене ему вслед.
Капеллан кивнул, и дверь закрылась, погружая камеру в темноту.
Возможно, следовало бы помолиться… но Лене не находила слов. Бледная заря робко проникла в камеру. За стенами, наверное, серо и ветрено. Как же ей хотелось поднять лицо к небу, закрыть глаза и вдохнуть полной грудью! Она горько сожалела о каждом миге, который не ценила, о каждом дне, который, несмотря на все тяготы и лишения, был днем на свободе, а она этого не осознавала.
Монетку Лене отдаст капеллану. Если та действительно настолько ценна, как он говорит, возможно, ему удастся продать ее, а вырученные деньги передать ее сестрам. Несмотря на гнев, который Лене испытывала к святому отцу, тот казался порядочным человеком.
* * *
Она лежала на убогом соломенном тюфяке, пытаясь воскресить в душе светлые воспоминания. Их было немного, но все же были. Время, проведенное с отцом. Смех и шутки женщин на отмелях, с которыми они долгими летними днями ловили креветок. Ярмарка и объятия Матца. Робкий поцелуй, его жаркое дыхание у нее на шее, его дерзкие руки… Любовь Ханны и Зейтье, которой они так щедро одаривали ее день за днем, их нежная кожа, пахнущая свежей травой после того, как они возвращались домой с лугов… Воскампы были бедны, жили на окраине деревни, вдали от общины. Жизнь была трудной и, как могло показаться, лишенной радости. Но остались и теплые воспоминания, мимолетные, словно солнечный лучик, пробивающийся сквозь густую листву деревьев. Достаточно яркие, чтобы теперь в них верить.
Лене поклялась себе, что не произнесет ни слова, не станет молить о пощаде. Она встретит палача с гордо поднятой головой. Но теперь, когда время пришло, силы покинули ее, и она не смогла даже подняться.
– Уже пора? – прошептала она, увидев Ханнеса.
Тот почесал в затылке и посмотрел в сторону двери, где стоял мужчина в форме.
Потом Ханнес поднял Лене на ноги. Она пошатнулась и вынуждена была опереться на него. Он хотел что-то сказать, но из его горла вырвался хриплый звук. Медленно, шаг за шагом, они пошли к двери.
Мужчина был офицером британского флота. Лене уже видела такую форму в порту Лера: темно-синий мундир с золотыми пуговицами и галунами. На нем шляпа с широкими полями, лицо почти полностью скрывал платок, который он прижимал к носу.
– Это она?
Моряк посмотрел на ее заштопанную рубашку и юбку, которая открывала босые щиколотки. У него за спиной Лене заметила тюремщика и судью. Седовато-каштановые волосы служителя закона стояли дыбом, выдавая волнение и спешку, с которой он сюда явился.
– Да, – сказал судья. – Лене Воскамп из Хогстерварда. Убийца и пиратка.
Лене уже открыла рот, чтобы ответить, но моряк поднял руку, и она замерла. От него веяло властностью. Он казался куда внушительнее судьи или тюремщика.
– Документы, – приказал он, не убирая платка.
– Конечно-конечно, ваша светлость, – ответил судья, передавая документы. В его глазах, которые вчера смотрели на Лене с презрением, теперь читался страх.
Мужчина в форме… Кто он? Адмирал? Нет. Скорее лейтенант.
– Лене Воскамп? Монета у тебя?
Тюремщик и судья быстро переглянулись.
– Монета? Девицу обыскивали и ничего не нашли, ваша светлость. Речь о краже? Ее и так поведут к палачу. Вы, боюсь, опоздали.
Моряк не удостоил судью взглядом.
– Покажи, – сказал он.
Лене лихорадочно размышляла. Если у нее отберут эту единственную ценность, сестры останутся ни с чем. Но с другой стороны, мужчина был первым, кто задал ей вопрос и, казалось, действительно ждал ответа. Взвесив все за и против, она полезла под юбку за маленьким мешочком. Присутствующие даже не подумали отвернуться – впрочем, ситуация не располагала к скромности. Лене не раз приходилось бегать по отмелям с задранной юбкой или стоять на рынке под дождем в одной тонкой рубашке, торгуя креветками под любопытными взглядами покупателей. Ханнес пялился на ее бедра откровеннее других. Она метнула в его сторону сердитый взгляд, но это его не смутило: он не собирался упускать возможность.
Когда она наконец достала монету, англичанин, взяв кругляшок за край, осторожно и тщательно осмотрел с обеих сторон.
– Откуда она у тебя?
– От пассажира корабля, что потерпел крушение.
– Значит, ты признаешь…
– Ничего я не признаю! Да, мы были в море. Да, мы надеялись найти что-то на берегу. Но потом отец увидел, что
