поработать, — любезно предлагая сесть напротив себя, сказал ему зампред.
— Я вас слушаю.
— Приготовьте вариант приказа, в котором надо объяснить ошибочную позицию автора передачи «Ненаглядная агитация» и вашу, как редактора. Автору и ведущему — строгий выговор, вам — выговор с предупреждением. Ближайшая Коллегия рассмотрит на своем заседании ошибки, которые были допущены в этой передаче.
— Если не секрет, что это за ошибки? — спросил Аржанов.
— Ну какой же секрет! В передаче вы утверждаете, что наглядная агитация стала символом социального ханжества и лжи. Откуда вы это взяли?
— Передача поднимала проблемы, о которых открыто говорит общество. Кстати, «Советская культура» назвала эту передачу — «гвоздем программы».
— Кто принимает эту газету всерьез! — усмехнулся зампред.
— Орган ЦК КПСС? — усомнился Аржанов.
— Я знаю, что «Советская культура» является органом ЦК КПСС, — раздражаясь, проговорил зампред. — Об этой рецензии — особый разговор. Сейчас мы говорим с вами о передаче, в которой вы, Аржанов, были редактором. Это вы, Аржанов, — делая ударение на его фамилии, продолжал зампред, — должны будете объяснить Коллегии, что вы имели в виду, говоря о социальном ханжестве и лжи недавних десятилетий.
— Но ведь об этом говорю не я, Аржанов, а XXVII съезд и последующие Пленумы ЦК КПСС, — удивился Аржанов. — Кстати, вы берете только часть фразы, опуская: «период, который был подвергнут строгому и глубокому анализу на Пленуме ЦК КПСС». Нельзя же выдергивать фразу из контекста.
— Это и объясните на Коллегии, — и, заканчивая разговор, сухо потребовал: — Жду вас в восемь утра на Пятницкой.
И была Коллегия...
И Аржанов винился за «ошибки», которые не совершал. Порой ему казалось, что он играл какую-то глупую роль, придуманную для него затейливым драматургом, как в том психологическом эксперименте, когда маленького мальчика вынуждали назвать черный кубик белым. И мальчик, слыша, как все его товарищи по детскому садику весело называют черный цвет — белым, сквозь слезы тихо говорит, опустив голову: «Он белый...»
В постановлении Коллегии было записано, что в ряду правильно подмеченных недостатков в организации наглядной агитации автор и редактор проявили политическую незрелость и допустили неверные, ошибочные выводы, утверждая, что «само понятие «наглядная агитация» стало для многих символом социального ханжества и лжи недавних десятилетий — что наглядная агитация якобы «утратила свой смысл и превратилась в «ненаглядную».
И Коллегия постановила... автору указать на проявленную им безответственность и поверхностный подход к решению важной общественно-политической темы, а редактора строго предупредить за выход в эфир ошибочной передачи «Ненаглядная агитация».
Но больше всего Аржанова поразило то, что после Коллегии к нему подходили многие из тех, кто был на ней, и, утешая, говорили ему:
— Забудь... Не переживай, так надо было.
— Сам понимаешь, передача задела тех, кто занимается этой ненаглядной агитацией.
— А ты — молодец! Правильно, гибко вел себя! А стал бы возражать, атмосфера бы только накалилась... А так все довольны — меры приняты.
В тот день ему был преподан наглядный урок социального ханжества и лжи, раньше ему доводилось только слышать об этом.
На студии рассказывали, как Рязанова попросили переснять сцену в фильме «О бедном г усаре замолвите слово», где инсценировался расстрел, и герой, которого играл Леонов, должен был протестовать словами: «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ, и вы, мундиры голубые, и ты, послушный им народ». Рязанову сказали: «Нельзя!» А на его недоумение, что речь идет о стихах М. Ю. Лермонтова, которые знают с третьего класса, многозначительно добавили: «Ну, не надо делать вид, что вы ничего не понимаете».
Сам он ничем, кроме этого понимания, не отличался от них...
Алексей Васильевич рассказывал ему, что однажды авторитетная комиссия принимала у маститого скульптора многофигурную композицию на военную тему. Один из членов комиссии спросил:
— А что кричит этот матрос?
Скульптор долго молчал, грустно разглядывая спросившего, потом ответил:
— Он не кричит. Он спрашивает: «Где Луначарский?..»
— На телевидении можно долгое время плохо работать, но быть на хорошем счету. Для этого надо только одно: вовремя поддакивать и делать только то, что приказывают. Но нет ничего хуже этого, — говорил ему Алексей Васильевич.
В этой нехитрой формуле Аржанова еще раз убедил его собственный случай, а похвалы тех, кто стал свидетелем разговора на Коллегии, лишь подтверждали слова Алексея Васильевича.
Прошла неделя, и в редакцию стали приходить письма-отклики.
Главный художник Москвы В. Д. Красильников, не зная о Коллегии, писал, что «архитектурно-планировочное управление полностью поддерживает мнение авторского коллектива передачи «Ненаглядная агитация» и «выражает благодарность Центральному телевидению за внимание к городским проблемам. Считаем, что затронутые в передаче вопросы подняты своевременно и в остром ракурсе».
В журнале «Журналист» была напечатана обзорная статья «Не подсвечивать — светить», в которой говорилось, что передача «Ненаглядная агитация», в серии передач «Прожектор перестройки», была эталонной.
«Активное вмешательство, а не легкое касание — вот к чему должны стремиться тележурналисты. Вместе с «Прожектором» мы убеждаемся: наглядная агитация в том виде, в каком она существует, — пустой звук, ибо громкие и абстрактные лозунги не находят да и не могут найти отклика в душах людей».
Но на все эти статьи и письма никто уже не обратил внимания...
Да и зачем, когда чье-то оскорбленное самолюбие получило удовлетворение, а срочно демонтированные стенды, отображенные в «ошибочной» передаче, лишний раз подтверждали, что перестройка набирает темп.
— Стоп! Стоп! — закричал режиссер.
Аржанов вздрогнул.
— Что за разговоры? Я же просил полную тишину! Все на начало! Повторяю еще раз: в студии полная тишина, пройдет электронный ракорд — и сразу шапка передачи. После шапки выхожу на студию. И только после того, как оператор даст отмашку, можете говорить. Тишина в студии! Соня, у тебя все готово?
— Да, можно начинать.
— Внимание в студии! Тишина! Пошел счет!
Аржанов позвонил, когда Наташа уже убирала бумаги и стол.
— Никто не искал? — спросил он.
— Я же говорила тебе, что ты никому не нужен, а ты все не веришь.
— А раз так, я домой поехал!
— Вот это правильно. Поезжай. Успеешь к своему футболу.
— Да сегодня никто не играет...
— Тогда просто домой поедешь вовремя. Все успели сделать?
— Нормально. Как всегда.
— Тогда до завтра? — спросила Наташа и положила трубку. И тут же телефон зазвонил снова.
