передачу снимать, поверишь, дня не было, чтоб сердце не болело. На карте — господские дворы и фольварки, а на деле — дзоты, доты, сплошной бетон. И сейчас ведь еще стоят, черт бы их драл! Как увидел, так сердце и заболело. Сколько ребят полегло...
— Я, понимаешь, Силантий Фомич, одного человека встретил, так вот его товарищи по фронту разыскивают. Гришка из Киева газету привез, а в ней объявление.
— Так отвези эту газету ему! Счастье-то какое! Я бы и за Полярный круг поехал, если бы позвали, да не позовут...
— Фомич, перекур? — Петюня внимательно слушает их разговор.
— Тебе, делать нечего? — спрашивает его Силантий Фомич.
— Кругом очко. Камеры принимают.
— Примут, начнем работать. Ты, Аржанов, ступай, потом поговорим, если нужен буду. Витя, Витя, десятым ведущего подсвети, — говорит Силантий Фомич, отходя от Аржанова.
Все, как и обычно: как было вчера, позавчера, месяц тому назад, год тому назад... Для человека, впервые попавшего на студию, все, что он услышал бы в это обычное рабочее утро, показалось бы дикой дичью, но Аржанов давно уже знает, что через двадцать минут в студию войдут участники передачи, и все пойдет своим чередом: операторы оговорят с режиссером планы, вспыхнет над входом в студию светящее табло — «Тихо! Идет запись!», прогремят звонки, оповещающие всех, что начинается передача, окостенеют лица участников и, по команде режиссера, загорится красный глазок над включенной камерой.
Если бы его спросили, что самое примечательное на телевидении, он, не задумываясь, ответил бы: спешка и суета.
Аржанов не раз убеждался, что даже в заранее запланированном обязательно случится что-то непредвиденное, что поломает сроки, а вечная суета властно потребует спешки, и тогда негласное правило — «и так сойдет» — в итоге будет определять результат.
Ну что, спрашивается, сделает творческая бригада, если монтажная аппаратная, загодя заказанная ими, в самый последний момент может быть передана под другую работу, у которой и эфир раньше, и значение ее выше? Но стоит только сдвинуть одну из работ, как тут же рвется вся технологическая цепочка, и начнется суета, а вечная суета диктует и меру поведения, когда расставленные локти приносят преимущество не только в работе, но определяют и твое положение.
Можно сделать хорошую работу, но сама работа еще не дает гарантий претендовать на хорошее место в программе, часто случается как раз обратное, когда интересная передача выходит в дневные часы, а передача средних достоинств получает более удобное время. И тут не качество определяет это место, а положение, авторитет, пробивные способности тех, кто создавал эту передачу, или того проще — приятельские отношения с теми, кто и определяет это положение. И ни письма телезрителей, ни критика не могут изменить сложившихся правил.
Он пытался сравнивать с газетой, в которой ему довелось когда-то поработать, но не находил аналогов. Ведь ни одна из газет не упустит возможности выделить яркий, интересный материал, а он знал сотни примеров, когда отличная передача так и не находила себе места в вечернее время.
А сколько на памяти каждого скучных вечеров наедине с телевизором, на экране которого из вечера в вечер идет многосерийный фильм, дотошно разъясняющий, что корова дает молоко, а гвозди делают из железа. Потом на летучках он был свидетелем, как убедительно защищали плохие фильмы или спектакли только потому, что тема, поднятая в них, была злободневной.
В аппаратную он вошел за несколько минут до начала записи.
— Где тебя носит? Начинать пора, а тебя нет, — встретил его режиссер. — Сонька голос сорвала, разыскивая тебя!
— Не Сонька, а Сонечка, — поправила его ассистент.
— Не обижайся, лапушка! Ну так будем начинать или мирно разойдемся?
— Будем, будем... Значит, так, после ведущего дашь хронику, — усаживаясь рядом с режиссером, сказал Аржанов.
— Что за дела? Мы же с хроники хотели начать! — возмутилась Сонечка.
— Начнете с ведущего. Он так попросил. А уж потом дадим хронику. После хроники — как и намечали.
— Пусть будет так, — согласился режиссер. — Леня, ты меня слышишь? После шапки дашь отмашку ведущему, чтоб начинал, а потом хроника пойдет.
— Хорошо, — свистящим шепотом ответил оператор.
— Вот так! У меня не вертухнешься! Соня, давай команду!
— Внимание, тишина в студии! — объявила Сонечка. — Сергей Алексеевич, следите за монитором: пойдет электронный ракорд, потом шапка, и я выхожу на вас. Оператор даст вам отмашку. Тишина в студии! Пошел счет!
Сколько раз Аржанов про себя повторял вслед за электронным ракордом — «девять, восемь, семь...», не зная, будет ли новая работа удачной или принесет утомительные, бесполезные хлопоты. Не часто, но случалось и так, что сделанное им вызывало раздражение, хотя сам он был уверен как раз в обратном.
Хотя бы последняя передача «Ненаглядная агитация» («гвоздем программы» назвала ее «Советская культура»). «О «ненаглядной агитации», — освещалось в газете, — рассказано не просто ёмко и хлестко. В считанные минуты мы именно увидели проблему: и примелькавшиеся стенды, мимо которых, не замечая их, проходят люди, и умные, ироничные плакаты, которые можно увидеть только на выставках, а не на наших улицах».
Привычной, бездумной скороговоркой, не объясняя сути, гигантские дорогостоящие панно на фасадах домов кричат о бесконечных процентах, квадратных метрах, о тоннах. С выцветших плакатов смотрят на нас близнецы-рабочие в касках, а сзади них краны, поднимающие никому не ведомые грузы. На чудовищных бетонных основаниях покоятся загадочные истины: «Введем в действие 180 единиц нового оборудования».
— А вы не скажете, какое оборудование призывают ввести в действие? — обращается к очередному прохожему дотошный ведущий.
— Где?
— Видимо, в районе.
— В нашем?
— Да, коль этот стенд стоит в вашем районе.
— А откуда вы это взяли?
— Как откуда? Да вот же на этом стенде написано, что стоит на площади!
— Ах на этом! А я как-то и не обращал внимания, — удивляется прохожий, прочитав гигантские буквы на огромном стенде. — Действительно, но что они имели в виду?
«Произнеся само словосочетание — «наглядная агитация», — говорилось в передаче, — и как некоторые горько усмехнутся, ибо само понятие стало для многих символом социального ханжества и лжи недавних десятилетий, периода, который и был подвергнут острому и глубокому анализу на последних Пленумах ЦК КПСС».
На следующий день, после выхода передачи в эфир, Аржанова вызвали для беседы к зампреду Госкомитета.
— Надо будет нам с вами
