изнасилования, – спокойно сказал Андрей. – А то, что у Кати, Юли и у меня жизнь всего лишь пущена под откос, по сравнению с этим, конечно, мелочь.
Только тут Римма впервые вздрогнула и часто-часто заморгала; наконец ошарашенно выдавила:
– Я не знала… Я думала… Это не я… Ты чего вообще…
Теперь, когда проглянуло в ней что-то человеческое и она словно на миг превратилась в растерянную десятиклассницу Римку, он тем более не мог выстрелить.
– Да, – сказал он, – это не ты. Это были надзиратели – пять-семь мужиков. Но если бы не ты, этого бы не случилось.
Андрей опустил бесполезное, словно утратившее надежность оружие, положил обратно в рюкзак, аккуратно закрыл его, вскинул на плечо:
– А может, вы и правы были с твоей мамашей, – глубоко вздохнул он; сердце постепенно выравнивало свой заполошный ход. – В конце концов, такую страну развалили… И неизвестно, когда теперь соберем. – Он повернулся и шагнул к двери.
– Постой! – ударил ему в спину крик, как выстрел. – Ты зачем мне все это сказал, сволочь?! Как я теперь с таким жить-то буду?! Пристрелил бы уж лучше! Садист проклятый!
Что-то очень нехорошее, как упущенная пена в супе, вскипело со дна его души, – Андрей ухмыльнулся:
– Помнишь, мы анекдоты в школе любили травить? Ну вот, послушай еще один, как раз в тему: ложатся садист с мазохистом в постель. Мазохист, в нетерпении: «Ну, ну, мучай меня давай, мучай, мучай!» А садист ему: «А вот не буду я тебя мучить!» Пошла ты, Римма… – Он плюнул на пол и назвал короткий адрес.
* * *
Не раз и не два Андрей замечал странную, нигде не учтенную закономерность: если кто-то из братьев-сестер умирает преждевременно и не своей смертью, его «неиспользованные» годы словно делятся между оставшимися, – и если те сами не погибают по каким-то причинам, то естественную смерть ожидать им приходится долго, а в запущенных случаях даже с нетерпением. Причем, чем раньше погибли брат или сестра, тем длинней жизнь у оставшихся…
Дашиному брату Николаю, наверное, предстояла долгая интересная жизнь, ведь трагическая гибель настигла его сестру в восемнадцать лет. Тогда, в окаянном восемьдесят третьем, раз обменявшись горькими и страшными письмами, они больше не общались лично, хотя в виртуальные «друзья» друг друга лет десять назад благополучно зачислили – правда, не переписывались, а лишь усиленно ставили «нравлики» под фотографиями. Поэтому Андрей примерно представлял его жизнь: туманный, умеренно успешный бизнес, распавшийся бездетный брак, и – о счастье и чудо! – на пятьдесят третьем году жизни Колян получил от второй жены бесценный подарок: лапочку-дочку, которая в сентябре уже пойдет в первый класс…
Проведя почти сутки за рулем и вернувшись в Петербург на пределе сил после проваленной миссии отмщения, Андрей необъяснимым образом не чувствовал себя побежденным и осмеянным трусом. Наоборот, он теперь точно понял, что означает смешная поговорка «Словно гора с плеч свалилась» – вероятно, так сроднился со своим Эльбрусом за сорок лет, безропотно таская его, как горбун уродливый горб, что не представлял без него жизни. А вот ехал – легким. Усталым до крайности, едва различающим дорогу в подкравшихся питерских сумерках цвета белого портвейна, но чувствовал себя так, будто ему удалили опухоль размером и весом с крупный арбуз… И нес внутри хорошую – не сосущую – пустоту, как бы освободившееся пространство, которое можно и нужно заполнить чем-то светлым и радостным – да хоть любовью! «А ведь это же Даша отпустила меня! Именно сегодня – отпустила!» – понял он и дальше ехал улыбаясь.
Переночевать решил все-таки в своей городской квартире, а завтра просто поболтаться на свободе по родному, почти покинутому городу, над которым даже к ночи не рассеялась дрожащая пелена асфальтового жара. Спал как убитый и, кажется, что-то важное видел и передумал во сне, во всяком случае, проснулся от острой мысли: если Коля в городе, нужно повидать его и все рассказать; в конце концов, Даша – его сестра, и он заслуживает знать не только следствие, но и причину…
* * *
Николай с семьей никуда не переезжал – так и жили в купчинской трехкомнатной квартире, где когда-то произошли, как ни крути, а главные события Андреевой жизни; он боялся, что сердце зайдется от узнавания, опять сорвется с ритма, полетит вскачь… Но квартира полностью изменилась: пережившая несколько ремонтов и полную перепланировку, она встретила его как чужая – и слава богу. Коля – крупный, радикально белоголовый мужчина с юными счастливыми глазами – после первого рукопожатия внимательно взглянул на Андрея, серьезно сказал: «Да, не молодеем мы с тобой», – провел его, как водится, сразу на кухню, немедленно достал из шкафчика чуть початую бутылку бренди и принялся деловито метать из холодильника на стол разнородную колбасу. Правда, он выудил и вскрытую нарезку сыра, деловито его обнюхал, постоял несколько секунд в трагической задумчивости и широким жестом отправил в помойное ведро.
– Твои-то где? – спросил Андрей, наблюдая за его серьезными манипуляциями.
– На даче, где еще… – Колян приподнял хрустальный стаканчик. – Ну, за встречу! – Выпил, занюхал прозрачным лепестком копченой колбасы, положил, даже не надкусив: – Рассказывай.
Рассказ получился короткий и грустный. За настежь распахнутым окном грохотала, гудела, шуршала и звенела сухая июльская пятница, на москитную сетку толстым слоем ложился тополиный снег. Николай слушал с каменным лицом, и совершенно непонятно было, нужна ли ему вообще вся эта мутная и грязная история или он просто вежливо пережидает излияния рефлексирующего неудачника. Дослушав, он молча налил по второй, рассеянно чокнулся с еще стоявшим на столе стаканом Андрея и на этот раз почему-то сначала положил в рот кусок колбасы, а потом уже выпил.
– Правильно сделал, что не грохнул ее. – Проглотив бренди, он потряс над пустой тарой щеками, как бульдог над костью. – Эта мразь тебе и так полжизни испохабила, а ты хотел ей и вторую половину подарить? Не жирно ли будет? Да и вообще – зла, что ли, в этом мире мало? Зачем умножать-то его? И так того и гляди накроет. И знаешь, советую тебе и девчонкам вашим не говорить – как их там… Юле и Кате. И волноваться в нашем возрасте лишний раз ни к чему, и еще, не дай бог, удумают чего… А если уж бабы мстить возьмутся… Хм… Тут ей точно головы не сносить.
– Я не из-за себя и не из-за них, я из-за Даши… Понимаю, что это может звучать анекдотично… или слишком уж по-рыцарски, но… Видишь ли, я до сих пор так и не смог по-настоящему полюбить другую женщину… А эта… Выглядит, сучка, лет на сорок…
