1 Вероятно, Чертков запрашивал в своей телеграмме о том, как долго А. М. Кузминский останется в Ясной поляне, не желая разминуться с ним, так как Кузминский взял на себя, в отсутствие Черткова, последние цензурные хлопоты, связанные с выходом в свет альбома рисунков Ге к рассказу «Чем люди живы». (См. комментарий к п. № 112 от 15—16 июня 1886 г.)
1886 г. Сентября 1. Я. П.
Положеніе мое все тоже, милый другъ. То полегче, то опять боли, изрѣдка жаръ. Душевное состояніе такое, что чувствую, что струя жизни — служенія — съузилась въ чуть замѣтныя капельки, а жизнь плотская хочетъ заявлять свои права — болью; но къ счастью чувствую, что плотская жизнь чужда и неинтересна мнѣ, и потому только жду безъ малѣйшаго безпокойства и нетерпѣнія того, что будетъ, и дорожу капельками.
Ник[олай] Ник[олаевичъ]1 съ Тепловымъ2 завтра ѣдутъ и, какъ со всѣми друзьями нашими, чѣмъ больше знаю, тѣмъ больше ихъ люблю. Я радъ, что он ѣдетъ, ему надо работать. Жду вѣстей отъ васъ. И очень радъ буду узнать, что все будетъ, какъ мы желаемъ.3 Цѣлую васъ.
Л. Т.
Вчера получилъ письмо отъ Озмидовых отца и дочери. У нихъ хорошо. Мнѣ жутко за нихъ, какъ бы не испортилось.4 Впрочемъ, будетъ, что должно быть, и страхъ этотъ ложный.
Печатается впервые. На подлиннике рукой Черткова пометка, сделанная, повидимому, позднее по памяти: «П[олучено] около 5—6 сент. 86». На свободной 2-й странице почтового листка, между исписанными Толстым 1-й и 3-й страницами, написано рукой Н. Н. Ге-сына: «Старику лучше, хотя выздоровление идет медленно, и ему придется еще лежать долго», а затем сообщается, что он, Н. Н. Ге, временно уезжает домой, на ст. Плиски Курско-Киевской жел. дор. Об этом отъезде Н. Н. Ге вместе с Тепловым (см. ниже прим. 1) Толстой и говорит в своем письме, как назначенном на следующий день. Из письма же Теплова к Толстому от 7 сентября мы видим, что Ге и Теплов прибыли на хутор Ге 4 сентября, — значит, выехали из Ясной поляны 2 сентября. На этом основании датируем письмо 1 сентября 1886 г.
Письмо это написано Черткову в Лизиновку вскоре после того, как он уехал туда из Ясной поляны, — до получения какого-либо письма от него.
1 Как видно из вышесказанного, — Н. Н. Ге-сын (см. о нем прим. 1 к п. № 16 от 2 мая 1884 г.).
2 Михаил Васильевич Теплов — родственник Ге, молодой офицер, артиллерийский поручик, занимавшийся живописью в киевской рисовальной школе Н. И. Мурашко, захваченный идеями Толстого и в ноябре 1886 г. оставивший военную службу. Выйдя в отставку, он продолжал заниматься живописью под руководством Ге, живя у него на хуторе и помогая ему в сельско-хозяйственных и домашних работах. Отношения Теплова с Толстым начались во всяком случае до его приезда в Ясную поляну летом 1886 г.: в сохранившемся письме Теплова от 31 марта 1886 г. он обращается к Толстому, как к хорошо знакомому, близкому человеку. В этом же письме он сообщает, что они вместе с Н. Н. Ге сочинили рисунок: «Христос у Авдеича» к расск. «Где любовь, там и Бог», что он «сочинил рисунок к рассказу «Зерно с куриное яйцо» и делает рисунки к «Двум старикам» (АТ). Толстой в письме к Ге-отцу, от апреля того же года, пишет: «Целуйте милого Теплова. Я получил его письмо с рисунками. Очень хорошо». 15 сентября 1886 г. Теплов писал Толстому с хутора Ге: «... Вот уже несколько дней H. Н. Ге-отец кладет печку, а я ему помогаю и учусь этому делу... Настроение моего духа прекрасное: работа физическая дает бодрость и силу, хочется работать и физически, и умственно и жить с людьми как можно лучше». Повидимому, Теплов жил на хуторе у Ге в течение нескольких лет, потому что 3 февраля 1889 г. Толстой пишет Н. Н. Ге: «Радуюсь и на Количку [Н. Н. Ге-сына], и на Михаила Васильевича, только не совсем ясна их жизнь»; затем — 20 февр. того же года: «Чтò Михаил Васильевич?.. целую вас всех и его»; наконец, 22 марта того же года: «Чтò вы мне не ответили о Теплове». (См. т. 64.) Дальнейших сведений о Теплове не имеется. В Гос. Толстовском музее сохранилась упоминаемая в письме Теплова иллюстрация его к расск. «Где любовь, там и Бог».
3 Слова «жду вестей от вас. И очень рад буду узнать, что всё будет как мы желаем» относятся к вопросу о женитьбе Черткова. После возвращения его из-за границы в августе 1886 г. у него созрело решение жениться на А. К. Дитерихс. В это время он съездил к ней на станцию Окуловка, где она жила на даче в новгородском имении, со своей семьей, а в конце августа написал ей письмо, в котором предлагал ей соединить ее жизнь с его жизнью, и ждал ее ответа. Приехав в конце августа в Ясную поляну, по пути в Лизиновку, он сообщил об этом Толстому, который отнесся к намерению Черткова очень сочувственно, имея уже довольно ясное представление об А. К. Дитерихс не только по его рассказам, но и на основании личных впечатлений — во время ее приезда в Москву одновременно с Чертковым, Бирюковым и Калмыковой в марте 1886 г. и ее приезда в Ясную поляну в начале мая, когда она вместе с О. Н. Озмидовой и Бирюковым заехала туда на короткое время, направляясь в Воронежскую губ. к Н. Д. Кившенко (оба эти свидания ее с Толстым подробно описаны в ее «Первых воспоминаниях о Л. Н. Толстом» в кн. «Л. Н. Толстой. Юбилейный сборник». М.—Л., 1928). Несомненно, тогда же Чертков сообщил о своем намерении H. Н. Ге-сыну и М. В. Теплову, потому что последний, в письме к нему от 5 сентября, спрашивал его: «Получили ли вы ответ от вашей невесты? Надеюсь, что вы получили согласие» (АЧ).
4 Опасение Толстого относится к судьбе земледельческой общины, возникшей по инициативе Озмидова на Кавказе, в Уч-Дере (см. прим. 13 и 14 к п. № 112 от 15—16 июля 1886 г.). Письма, которые Толстой получал в течение августа от Озмидовых и особенно от О. Н. Озмидовой, внушали ему смешанное чувство радости от их смелого, нового еще тогда опыта, в духе их общих идей, и тревоги (см. его письма к Озмидовым в августе, сентябре и октябре 1886 г. в т. 63).
1886 г. Сентября 13—14. Я. П.
Написалъ два письма и усталъ. Получилъ ваше письмо со вложеніемъ письма А[нны] К[онстантиновны].1 Все это хорошо. Помогай вамъ Богъ. Говорили ли вы с Л[изаветой] И[вановной] и какъ она приняла? Это важно. Мое положеніе все по старому— все очень хорошо. Болѣзнь идетъ своимъ чередомъ тихо и правильно. Было ухудшеніе, но на короткое время, 2 дня, и опять по старому. Только слабъ головой и работать, писать не могу. Но все таки думаю, что жизнь есть. У меня гоститъ сестра2 и больше никого — женское царство.3 Вы напрасно спорили.4 Я лежу и слушаю, и такъ ясно со стороны, какъ бесполезны — вредны споры. Читалъ Цвѣтникъ5 — много ничтожнаго и очень стараго, плохого, и нѣтъ подбора. Это можно исправить. — Что то мнѣ кажется по вашимъ письмамъ, что вы очень взволнованы и спасаетесь работой. Можетъ, я ошибаюсь. Пишите, мнѣ всегда [нужно] чувствовать ваше душевное состояніе. Прощайте, милый другъ, заѣзжайте, когда поѣдете въ Пет[ер]бургъ.
Л. Т.
Полностью печатается впервые. Небольшой отрывок напечатан в ТЕ 1913 г., в отд. «Письма Л. Н. Толстого», стр. 40. На подлиннике рукой Черткова помечено: «14 сент. 86». Так как письмо это, адресованное Черткову в Лизиновку, было получено им, как видно из письма его от 17 сентября, уже 16 сентября, естественно предположить, что Чертков и в этом случае руководился датою штемпеля отправления, наложенного в почтовом вагоне, и что письмо могло быть написано 13 сентября.
Письмо это написано в ответ на письмо Черткова из Лизиновки от 2—3 сентября. В первой, большей части этого письма, написанной 2 сентября, до получения ожидаемого ответа от А. К. Дитерихс, Чертков говорит (цитируем с значительными сокращениями) : «Как ваше здоровье, дорогой, дорогой Л. H.? Я каждый день думаю о вас. Но так и не успел до сих пор написать вам... — Ответа от А. К-ны я до сих пор не получил. Вероятно, получу сегодня вечером или завтра. Но я не много об этом думаю. Я... — теперь занят настоящим, и очень счастлив, что живу именно в настоящем, не рассчитывая ни на что впереди... Вечером хожу в гости к крестьянам. Они в это время возвращаются с работы, убираются на своих гумнах и идут в хату; а потому свободны и действительно всегда рады меня видеть. Мы разговариваем, читаем. Для меня это очень хорошо и освежающе. Не нарадуюсь тому, что отношения их со мною стали совсем простые: ничего не просят, говорят об «экономии», «работали у пана», «пойдем к пану», разумея управляющего моей матери, и вовсе не подразумевая никакой связи этого «пана» со мною. Одним словом, вы понимаете Хотя, конечно, общение не такое, какое бывает при совместной работе и общей с ними обстановке... Потом захожу в школу, разговариваем с учителями хорошо и серьезно, или читаем что-нибудь вместе. Всё это пересыпано отдельными случаями людей, обращающихся ко мне за тем или другим. Много в моих отношениях с людьми здесь еще совсем ненормально и запутано моим собственным прошлым, моею теперешнею еще не поборенною распущенностью и связью моею с матерью и ее обстановкою. Но я чувствую, что понемножку всё больше и больше распутывается. И в этом деле распутывания запутанной нитки я чувствую, что очень крупный комок плотно затянутых ниток был расслаблен тем, что я взялся за физический уход за собою и физический труд за ремеслом. И этому я благодарен главным образом вам, раскрывшему мне глаза в этом отношении. — Я рад за молодого Иванова, Н. Н. [см. прим. 7 к п. № 104 от 3 апреля 1886 г.], что он здесь, рад и за себя и за наше дело литературы для всех. Я с ним всё больше сближаюсь, и всё больше убеждаюсь в том, что, если Бог даст ему жизнь, этот человек хорошо Ему послужит (как вы выражаетесь). Целые горизонты литературных работ для народа раскрываются перед нами, когда мы с ним обдумываем это дело». — Письмо это было прервано получением ответа от А. К. Дитерихс, о котором, заканчивая свое письмо на следующий день, Чертков говорит: «Вчера вечером, сидя зa письмом к вам, я получил ответ А[нны] К[онстантинов]ны. Она говорит, что давно меня любит. Написала она очень, как мне кажется, хорошее, чистое и божеское письмо. Я вам его пришлю, потому что привык и чувствую потребность делиться с вами всем, что меня близко касается. Теперь же хочу я ей ответить хоть несколько слов с сегодняшнею почтою, которая уходит через полчаса».
