сегодня чувствовал себя неспокойным и несчастным. Только увидев Джослин, он до конца понял, как пуста его жизнь. Пуста, как этот дом. До сих пор с трудом верилось, что события брачной ночи произошли на самом деле. В то, что ужасное действительно произошло, всегда трудно поверить. Проходят годы, а мы так и не верим, что это правда. Так было и с Хью. Этого просто не может быть. Джослин
должна быть в этом доме, должна ждать его возвращения. Если он останется терпеливо стоять у ворот, то увидит, как она в дверях осматривается и ищет его, как на свету, что льется ей в спину, сияет золотом венец ее волос.
Стоит ли разводиться, как советуют мать и сестры? Нет, не стоит. Он в ярости ударил кулаком по столбу. Тогда Фрэнк вернется домой и женится на Джослин. Она не должна достаться ему.
В доме было темно. Наверное, старуха-экономка ушла. Хью угрюмо зашел внутрь – не через парадную дверь, хотя до нее было ближе. Он знал, что эта дверь заперта. Сам запер ее за Джослин в ночь свадьбы и с тех пор ни разу не открывал. Он вошел через кухню и зажег лампу. Хью не находил себе места. Обошел весь дом – пыльный, неприбранный и вправду казавшийся одиноким и недовольным. Стулья хотели, чтобы на них сидели. Зеркала желали отражать прелестные лица. Комнаты мечтали, чтобы в них играли дети. Стены хотели, чтобы от них эхом отскакивал смех. С той самой ночи в доме никто по-настоящему не смеялся. Дом без памяти о смехе – жалкая штука. Наконец Хью вышел в просторную переднюю, где в камине так и лежала зола свадебного огня. Экономке было велено ничего здесь не трогать. Все покрывал толстый слой пыли. Зеркало было повернуто к стене. Хью ненавидел его, потому что однажды в нем отражалось ее лицо, но больше он никогда его не увидит. Часы на каминной полке остановились – остановились той ночью, и с тех пор их больше не заводили. Так время остановилось для Хью Дарка, когда он, глядя на Джослин, понял, что она больше ему не принадлежит.
На каминной полке перед часами лежали обручальное кольцо и колечко с бриллиантом. Они лежали там с тех пор, как Джослин сорвала их с пальцев.
Сквозь стекло парадной двери в дом заглядывал безнадежный бледный лик луны. Хью припомнил старую поговорку, которую то ли услышал, то ли прочитал где-то: «Бог одурачил его».
Ах, его Бог и впрямь одурачил.
Он бы вышел в ночь побродить, как часто делал, чтобы сбежать от преследовавших его мыслей. В доме он мог думать только о Джослин. Лишь вне его он мог строить планы, думать о том, как извлечь выгоду из фермы, и возможностях, что появились для него в сфере местной политики. Но сначала нужно накормить кошку. Бедная голодная зверюга примостилась на пороге кухни, с укором глядя на него. Это была не та кошка, из-за которой, как считалось, они с Джослин поссорились.
«По крайней мере, – с горечью подумал Хью, – кошка всегда знает, что у нее на уме».
Глава 19
Итак, знаменитый последний «прием» тети Бекки подошел к концу – все его комедии и трагедии, фарсы и юмор, зависть и триумф; и можно заключить, что очень немногие вернулись домой такими же счастливыми, какими уходили. Возможно, два Сэма, которых не беспокоили ни любовь, ни амбиции и которые даже не подозревали, что над ними уже сгущаются темные тучи… Гэй Пенхаллоу… и, наверное, Питер, потрошивший содержимое своего багажа. По пути домой он сказал Нэнси:
– Нэнси… Нэнси, я влюбился… да, да, и это великолепно. Почему я раньше никогда не влюблялся?
Нэнси задержала дыхание, когда Питер на двух колесах сворачивал за угол.
– Что ты такое говоришь? В кого?
– В Донну Дарк.
– Донну Дарк! – Нэнси снова едва не задохнулась, когда Питер промчался чуть ли не в доле дюйма от упряжки старого Спенсера Хауи. – Но, Питер, я всегда считала, что ты ее ненавидишь.
– Я тоже. Но, дражайшая Нэнси, разве ты никогда не слышала поговорку: «От любви до ненависти один шаг»?
Часть II
Колеса внутри колес
Глава 1
Большинство из тех, кто был на «приеме» в Соснах, вернулись домой, считая нелепым слух о близкой смерти тети Бекки. Любой, кто настолько полон энергии и коварства, непременно проживет еще много лет. Должно быть, Роджер ошибся.
Но Роджер, как обычно, оказался прав. Менее чем через неделю после знаменитого приема тетя Бекки умерла, очень тихо и без фанфар. И аккуратно. Тетя Бекки настаивала на том, чтобы умереть аккуратно. Она велела Амбросине постелить безупречно отглаженное покрывало, аккуратно подоткнув края, и свежую простыню без единой складочки.
– Я жила в чистоте, в чистоте и умру, – сказала тетя Бекки, сложив руки на покрывале. – И я рада, что умираю не во сне. Роджер сказал, такое возможно. Умирая, я хочу быть в сознании.
С жизнью она покончила. Оглядываясь назад в свой последний час, она понимала, сколь немногое на самом деле имело значение. Ненависть казалась теперь тривиальной, как и многое из того, что она любила. То, что некогда казалось ей великим, сделалось ничтожным, а некоторые пустяки обрели небывалую значимость. Что горе, что радость перестали волновать ее. Но хорошо, что она призналась в любви Кросби Дарку. Да, это принесло ей удовлетворение. Она закрыла запавшие старые глаза и больше их уже не открыла.
Конечно, на похороны явились все члены клана, за исключением одного; явилась даже миссис Алан Дарк, умиравшая от какой-то хронической болячки, но твердо решившая – во всяком случае, так говорили – жить, пока не узнает, кому достался кувшин Дарков. Исключением стал Том Дарк, лежавший в постели с вывихнутым плечом. Прошлой ночью, сидя на кровати, он раздумывал, как бы выведать секрет у Денди Дарка, и по рассеянности сунул обе ноги в одну пижамную штанину. И, встав, рухнул на пол, да так, что перепуганная жена поначалу решила, будто у него припадок. Немногие члены клана сочувствовали ему. Сам виноват, раз носит эти новомодные штучки. Будь на нем приличная ночная сорочка, ничего бы не случилось.
Текла Пенхаллоу, всегда выглядевшая так, будто у нее замерз нос, пришла на похороны в полном траурном облачении. Другие женщины смущенно подумали, что им, наверное, тоже следовало так поступить. Конечно, тетя Бекки терпеть не могла траур, называла его «отголоском варварских времен». Но
