мало ли что думал об этом Денди…
Все шло чинно и правильно – до последнего. Гроб тети Бекки, при жизни равнодушной к цветам, засыпали ими. Однако клан проявил уважение к ее запрету на вычурные цветы. Возлагали только букеты из собранных в старых собственных садах цветов, с таким запахом, который тетя Бекки знала – и, возможно, любила – всю жизнь.
Лежа в гробу, по мнению некоторых, чересчур дорогом, тетя Бекки, закутанная в кружевную шаль, с сомкнутыми бледными губами, за которыми навсегда скрылись все известные ей тайны клана, поражала некоей строгой красотой. Эта красота изумила родных, годами считавших ее всего лишь мрачной, неприятной старухой со спутанными волосами и морщинистым лицом. Кросби Дарк, устыдившийся ее признания в любви во время приема, теперь чувствовал себя польщенным. Любовь столь величественной пожилой королевы была под стать комплименту. Что до остальных, они взирали на покойную с интересом, уважением и куда более сильной печалью, нежели рассчитывали почувствовать. И не без толики ужаса. Казалось, она вот-вот откроет глаза, нацелит на них свой ужасный вопросительный взгляд и поразит каким-нибудь гадким вопросом. С нее станется.
Слез было пролито очень мало. Плакала миссис Клиффорд; впрочем, она заливалась слезами на любых похоронах. Грейс Пенхаллоу тоже плакала; это было так необычно, что ее муж раздраженно прошептал:
– Ты-то чего ревешь? Ты всегда ее ненавидела.
– Потому и реву, – в отчаянии ответила Грейс.
Она не могла объяснить, какой бесплодной казалась ей теперь эта застарелая ненависть. И от этой бесплодности ей стало грустно, будто она разом лишилась всего.
По мнению большинства, преподобный мистер Трэкли провел церемонию изящно и подобающим образом. Хотя, когда он читал панегирик, дядя Пиппин подумал: «Ох, ну вы и сгущаете краски». Все-таки тетя Бекки не была настолько святой. А когда мистер Трэкли упомянул, что тетю Бекки прибрал Господь, Утопленник Джон бесстыдно подумал: «И поделом». В отличие от священника, Уильям И. вовсе не был в этом уверен. Между прочим, тетя Бекки никогда не ходила в церковь. Впрочем, она – Пенхаллоу. Пенхаллоу после смерти могли попасть только в правильное место, успокаивал себя Уильям И.
Похоронная процессия из Сосен на кладбище в Роуз-Ривер была, как с гордостью сообщила Камилла Амбросине тем вечером, самой длинной из всех известных клану. Небо затянули густые облака, сквозь них то и дело пробивались лучи солнца; мелкий дождь, больше похожий на серый туман, иногда орошал спускавшиеся к гавани хвойные пустоши, успокаивая суеверных. Тетю Бекки похоронили на участке Теодора Дарка, рядом с мужем и детьми, под кустом цветущей спиреи. На старом кладбище царил пафос забытых могил. Здесь лежали мужчины и женщины клана, как одержавшие победу в жизни, так и потерпевшие поражение. Их причуды и приключения, интрижки и ошибки, удачи и провалы были погребены с ними и забыты. А теперь тетя Бекки займет место среди них. По завершении службы люди не спешили расходиться. Похороны в клане были не только похоронами, но и общественным мероприятием. Разбившись на небольшие группы, все мирно беседовали. Настроение улучшилось, все с облегчением вздохнули, узнав от Камиллы, что кошмарный некролог, зачитанный тетей Бекки на последнем приеме, был всего лишь очередным ее розыгрышем, чтобы в последний раз хорошенько напугать родных.
– Слава богу, – вздохнул Уильям И., не спавший ни минуты с тех пор, как услышал некролог.
На Денди Дарка все смотрели с особым уважением. Люди, обычно не замечавшие его, если только не сталкивались с ним нос к носу, теперь подходили поговорить. Он чувствовал свою значимость как владелец посмертной тайны, но не слишком зазнавался. Никто не сомневался, что он уже знает, кому достанется кувшин. Если ему не рассказала сама тетя Бекки, то он, разумеется, аккуратно вскрыл конверт вечером после приема. Пока шла похоронная служба, Артемас Дарк раздумывал, как бы напоить Денди и выудить из него секрет, но потом с огорчением понял, что это невозможно. Денди за всю жизнь не взял в рот ни капли спиртного. Слишком нездоровый – и трусоватый, думал Артемас. Тит Дарк размышлял, не пустить ли в ход доску Сэмов для спиритических сеансов. Она якобы творила чудеса. Но… не значит ли это связаться с темными силами? Мистер Трэкли определенно так думал.
Палмер Дарк и Гомер Пенхаллоу смущенно кивнули друг другу. Заметив это, юный Джимми Дарк громко мяукнул, но Палмер и Гомер сделали вид, что не слышали.
– Хорошо, что они наконец помирились, – сказал дядюшка Пиппин. – Не возьму в толк, зачем поддерживать старые, трухлявые раздоры.
– Мы делаем много такого, в чем нет никакого толка, – ответил Стэнтон Гранди. – Иногда вендетта привносит разнообразие в скучную жизнь.
Памятуя о ядовитых замечаниях тети Бекки, все ходили на цыпочках. Авель Дарк вернулся к покраске дома, Миллер Дарк взялся за историю клана и уже составил аккуратную генеалогическую таблицу. Крис Пенхаллоу не прикасался к скрипке. Утопленник Джон и Тит Дарк не сквернословили неделю – во всяком случае, их никто не слышал. Тит едва это выносил, но лицо Утопленника Джона сияло, когда он шел по кладбищу, топча захоронения, чтобы взглянуть на могилы Дженни и Эмми и прочесть собственную эпитафию. Амбросина Винкворт надела кольцо с бриллиантом – совершенно неуместно, считали все в клане. Миссис Тойнби Дарк преданно навестила могилу каждого из своих мужей. Между прочим, Нэн Пенхаллоу могла бы и не красить губы перед похоронами.
– Легкомысленная штучка, – заметила Рэйчел Пенхаллоу.
– Пытается флиртовать со всеми мужчинами – да даже с папой! – отозвалась миссис Уильям И.
– Недавно Маленький Сэм видел, как она в одном купальнике собирала на море моллюсков, – сказала Мерси Пенхаллоу.
– Да с нее станется собирать их и без купальника, – с горечью заявила миссис Клиффорд. – Что за пример для наших девушек! Что подумал о ней Маленький Сэм?
– Ну, вы же знаете мужчин, – фыркнула Мерси. – Он сказал, что костюм, конечно, не очень пристойный, но она бы выглядела неплохо, будь у нее ноги помясистее.
– Боже мой! – только и смогла выдохнуть миссис Клиффорд, но этого хватило.
Миссис Уильям И. мрачно глянула на Нэн, одетую в совершенно неподобающее, по ее мнению, платье.
– Я бы хотела, – горько сказала она, – спросить у этой девушки, готова ли она вот так, с голыми коленками, встретиться с Создателем.
– Нагая и смиренная, – невнятно процитировала миссис Клиффорд.
– О, по-моему, вы преувеличиваете, – проходя мимо, заметил Стэнтон Гранди. – Нагая, но не смиренная.
– Во всяком случае, у нее хорошие колени, – величественно произнесла миссис Уильям И., не желая позволять Стэнтону Гранди безнаказанно насмехаться над кем бы то ни было из Пенхаллоу.
Когда Хью снял шляпу перед молитвой,
