на голове у него торчком встал тот маленький непослушный вихор, и Джослин вновь охватило неразумное желание подойти и пригладить его. Позже она видела, как с Хью беседовала Полин, глядя в сторону Лесной Паутины. Это рассердило Джослин еще сильнее. Затем к ней подошел Сим Пенхаллоу и сообщил, что Хью якобы собирается продать Лесную Паутину. Сим смотрел на Джослин, явно ожидая увидеть, как она воспримет новость. Джослин сумела скрыть болезненное смятение, охватившее ее душу. Внешне она приняла новость равнодушно, а Сим гадко отомстил.
– Здорово ты все испортила, моя девочка.
Джослин, не говоря ни слова, отвернулась от него. Сим ушел, утверждая, что Хью повезло избавиться от этой, а Джослин смотрела на Лесную Паутину – мрачную, суровую и прекрасную на далеком холме. Ну конечно, конечно, Хью не продаст ее. Впрочем, разве Полин не говорила, что ни за что не станет жить на таком унылом холме?
Уже разлетелись преувеличенные слухи о ценности кувшина, за который коллекционеры якобы предлагали тете Бекки баснословные суммы. Еще один слух гласил, что кувшин достанется самому правдивому человеку в клане. Несколько мужчин собрались у могилы, чтобы обсудить это.
– Неужели нам придется прожить год, ни разу не солгав? – печально, но с намеком на хитрость в молодых синих глазах спросил дядюшка Пиппин.
– В таком случае нас мало останется, – сказал Стэнтон Гранди.
«Нас!» – с обидой подумал дядюшка Пиппин.
Пенни Дарк, как обычно, пошел взглянуть на надгробие, которое считал самым красивым на кладбище. Его установил Стивен Дарк в память о ненавистной супруге. Надгробие считалось одной из достопримечательностей Роуз-Ривер. На высоком пьедестале из белого мрамора в полный рост вытянулся ангел с распростертыми крыльями. Стивену Дарку – за всю жизнь не давшему жене ни одного лишнего цента – оно обошлось в тысячу долларов. Им восхищались те, кому не довелось увидеть надгробие в дождливый день. Тогда вода потоком лилась с носа ангела.
Пенни прошествовал мимо Маргарет Пенхаллоу, даже не заметив ее. Она подумала, что его кривые ноги кривее, чем обычно, а изогнутые брови показались ей отвратительными.
Адам Пенхаллоу помрачнел и не желал общаться. Вчера его жена родила близнецов. Не то чтобы Адам имел что-то против несчастных близнецов, но… «Не видать нам кувшина, – печально думал он. – Тетя Бекки терпеть не могла близнецов». Мюррей Дарк умудрился навестить несколько могил вместе с Торой и ушел домой весьма довольный.
Лунный Человек бродил по кладбищу и вел зловещие беседы с покойниками.
– Помнишь, Лиза, как я впервые поцеловал тебя? – обратился он к могиле женщины, умершей пятнадцать лет назад.
Завидев его, молодежь захихикала. По их мнению, Лунный Человек всегда был старым безумцем. Они не могли представить его молодым, с горящими глазами, жаждущими устами и в здравом уме.
– Как считаешь, о чем они думают там, внизу? – пугающе спросил он Уильяма И., который никогда не задавался подобными вопросами и дрожал при одной лишь мысли об этом. Освальд слишком уж близок с мертвыми. Они стояли возле могилы, на которой были начертаны печально знаменитые слова: «Она умерла от разбитого сердца». Девушка, чье разбитое сердце было спрятано в этом заброшенном углу, не принадлежала ни к Даркам, ни к Пенхаллоу – за эту милость благодарили Господа и те и другие. Но Лунный Человек нежно смотрел на старый замшелый камень. – По правде говоря, эти слова могли быть выбиты на многих плитах здесь, – сказал он. – Вот, например, твоя мать… твоя мать, Уильям И… разве не подойдут и ей эти слова?
Уильям И. молча удалился, а его место заняла Гэй Пенхаллоу, как всегда прелестная, в маленькой шляпке из черного бархата над счастливыми глазами, украшенной крошечными перышками – словно на миг присевшими черными бабочками. Слишком милая шляпка для похорон, отметили матроны. Но старый Лунный Человек улыбнулся ей.
– Не оставайся сегодня на танцах допоздна, – шепнул он. – Однажды танцы слишком затянулись, и… явился Сатана.
От его слов у Гэй по телу пробежала легкая дрожь. Откуда он узнал, что она собирается на танцы? Она тщательно скрывала это, зная, что многие в клане не одобрят поход на танцы сразу после семейных похорон. Странному Лунному Человеку все ведомо.
Лунный Человек повернулся к стоявшей неподалеку Амасе Тайлер и спросил:
– Ты уже думала, какой гроб тебе подойдет? Скоро он тебе понадобится.
Амаса, молодая и отличавшаяся цветущим здоровьем, презрительно улыбнулась. Но когда месяц спустя Амаса погибла в автокатастрофе, все вспомнили слова Лунного Человека и принялись качать головами. Откуда он знал? Что ни говори, а в этом его ясновидении определенно что-то есть.
Никто, как обычно, не обращал внимания на маленького Брайана Дарка. Тот попросил дядю взять его с собой на похороны. Поначалу Дункан Дарк отказался, но за мальчика вступился мистер Конуэй.
– О, возьмите малыша, – сказал он. – У него так мало развлечений.
И Дункан Дарк, пребывая – редкий случай! – в хорошем настроении, все же привез мальчишку.
Брайану, ничего не знавшему о тете Бекки, не было до нее никакого дела. Он хотел положить букетик полевых цветов на могилу матери: он всегда это делал, когда представлялась редкая возможность, поскольку у нее не было надгробия и к ней на могилу никто не ходил. Будь у нее плита, на ней вполне могла бы быть высечена все та же фраза про разбитое сердце, хотя Брайан ничего об этом не знал. Знал он лишь, что у него нет отца, что он – позор семьи и его никто не любит. Никто не заговорил с ним на похоронах – впрочем, не по злобе, а лишь потому, что о нем вообще не думали. Если бы подумали, возможно, заговорили бы, ведь все давно забыли о бесчестии несчастной Лоры Дарк, да и в любом случае, невзирая на все свои недостатки и предрассудки, считали, что винить в этом ребенка – жестоко. К тому же Дункан Дарк и сам был человеком малоприятным и мало кто из родственников хотел иметь дело с ним или его домочадцами. Но Брайан считал, это потому, что он – позор. Он хотел было подойти к группе мальчишек, но увидел среди них здоровяка Маршалла Трейси, который однажды в школе отобрал у него скудный обед и растоптал его. Поэтому Брайан не решился подойти. Так или иначе, мальчишки ему не обрадуются, он это знал. Он был застенчивым, хрупким, мечтательным созданием, и потому школьники над ним издевались. Ему не с кем было играть, и он почти всегда был одинок. Порой он с горечью мечтал хотя бы об одном товарище. Увидев,
