как добрая на вид женщина подошла к малышу Теду Пенхаллоу и поцеловала его, он почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Теду не понравилось, но Брайан, не помнивший, чтобы его хоть раз в жизни целовали, завидовал ему. Ах, если бы понравиться кому-нибудь настолько, чтобы и его поцеловали… Казалось, мир полон любви, да только для него не хватает.
«У всех есть друзья, кроме меня», – думал он, кутаясь в изношенное пальтишко, и сердце его сжималось.
Положив букетик на могилу матери, он миновал Маргарет Пенхаллоу. Маргарет заговорила бы с ним, но Брайан прошмыгнул мимо, прежде чем ей это удалось. Ему нравилась ее внешность – добрые, красивые глаза, – но он был слишком робок и застенчив, чтобы остановиться. Маргарет когда-то знала и любила несчастную Лору Дарк; какая жалость, что у нее такой угрюмый и неприветливый ребенок. И какой-то болезненный с виду. Скорее всего, Алетея Дарк морит его голодом.
Глава 2
Придя на первые в своей жизни семейные похороны, Питер Пенхаллоу тут же угодил в сети возмущенной миссис Лойер Дарк из Саммерсайда, желавшей знать, почему он не явился к ней на ужин вечером в четверг.
– На ужин… на ужин? – рассеянно повторил Питер. – Ну… я не был голоден.
Он совсем забыл о ее проклятом ужине. Весь вечер четверга он размышлял, как бы ему завладеть Донной Дарк. Будь он твердо уверен, что она ответит ему взаимностью, он бы просто пошел к Утопленнику Джону и потребовал ее руки. Но прежде чем так поступить, надо знать наверняка. Потому теперь он смело подошел к ней на похоронах. Разумеется, они с Вирджинией были вместе. Прошлым вечером они тоже были вместе, поскольку шел дождь. Вирджиния и Донна всегда проводили дождливые вечера вместе; такова часть их ритуала. Они сидели у себя в «логове», как с удовольствием именовала это место Вирджиния. Воздух был пропитан ароматом курившегося фимиама – Вирджиния называла это «легким намеком на экзотическую романтику». Однажды Донна попробовала возжечь благовония дома, и Утопленник Джон вышвырнул курильницу в окно, заявив, что не потерпит у себя в доме эдакой вони.
Донна по-прежнему старалась хранить верность памяти Барри. С помощью сентиментальной Вирджинии ей удалось на час забыть о Питере и вспомнить Барри. Словно ветер разжег почти погасший огонь и на мгновение раздул из крохотного уголька неуправляемое пламя. Придя домой, она достала письма Барри и в тысячный раз перечитала их. Но они вдруг показались ей безжизненными – как шкатулка без драгоценностей, как опустевший флакон духов, как погасшая лампа. Яркая, огненная личность Питера Пенхаллоу прогнала бледный призрак, в который вдруг превратился Барри.
Вирджиния томилась подозрениями. Как посмел Питер заговорить с Донной? Еще и руку ей протянул!
А Донна взяла ее!
– Я думала, ты уехал в Южную Америку, – сказала Донна.
– Пришлось отложить поездку, – уставившись на нее, сказал Питер. – Думаю провести там медовый месяц.
– Ах, – проговорила Донна, глядя на него в ответ.
Глаза могут многое передать за одно-единственное мгновение, особенно если они похожи на два глубоких озера и в каждом по звездочке, а глаза Донны казались Питеру именно такими. А какой у нее привлекательный рот! Теперь он понимал, что всю жизнь искал лишь возможность поцеловать эти губы с ямочками в уголках. Конечно, нос у нее слегка кривоват, слишком похож на нос Утопленника Джона. В конце концов, он видел уйму гораздо более красивых женщин. Но Донна обладала какими-то чарами – мощными, сильными чарами. А голос! Столь сладкий, гортанный, тягучий и теплый. Голос, созданный для любви! Питера, никогда не знавшего страха, охватила дрожь. Будь он уверен в ней, он бы обнял ее и увел прочь с кладбища. Но уверенности не хватало, и, прежде чем он понял, что произошло, Вирджиния упорхнула вместе с Донной к семейному участку Ричарда Дарка, где должен был бы покоиться Барри. Его там не было, зато стоял памятник в его честь. По соседству был похоронен Нед Пауэлл. Вирджиния вот уже десять минут как преклоняла там колено, живописно окутанная черной вуалью.
– Прошлой ночью я проснулась, и мне показалось, я слышу, как он зовет меня, – пробормотала она слезливым голосом. Вирджиния умела по желанию наполнять голос слезами.
Донну посетило неведомое доселе чувство отвращения и нетерпения. Разве Вирджиния многим лучше старой кузины Матильды Дарк, постоянно причитавшей о своем дорогом покойном муже? Когда горе перестает быть прекрасным и граничит с глупостью? Донна знала: когда оно становится второстепенным – всего лишь отголоском настоящего горя. Однако она искренне любила Барри. Получив весть о его гибели, она так страдала, что ей казалось, боль разорвет ее на части. Ей казалось совершенно естественным посвятить всю дальнейшую жизнь его памяти. Что там декламирует Вирджиния, печально взирая на памятник Барри?
Ах, те старые стихи миссис Браунинг…
Когда любовный распадается дуэт,
А сердце не болит и не тоскует
И в нем ни капли сожаленья нет
О том, что он нашел себе другую,
И веры нет ему, что может он любить,
А без него вам жизнь не кажется постылой,
И сонм мужской его вам сможет заменить,
Не смейте звать любовью то, что было.
– Это ведь как будто о нас, Донна, дорогая? – всхлипнула Вирджиния.
Нетерпение возрастало. Когда-то эти стихи казались Донне прекрасными и проникновенными. И до сих пор казались, но применительно к кому-то другому, не к ней. Наступил какой-то таинственный час перемен. Все печали и бурная радость ее первой любви остались в книге, на последней странице которой наконец было начертано слово finis[18]. У Донны вдруг открылись глаза: знай она выражение «взрывная сила новой привязанности», то определила бы происходящее с ней именно так. Она увидела их с Вирджинией истинную суть. Они были лишь восторженными почитательницами скорби.
– В конце концов, – холодно заметила она, – мы-то не мертвы, знаешь ли.
– Да-а, – с неохотой признала Вирджиния. – Но после… смерти… Неда я несколько недель подумывала о том, чтобы утопиться. Об этом я тебе не рассказывала.
Наверное, это единственное, о чем Вирджиния ей не рассказывала. Донна вдруг подумала, что за десять лет не слышала от Вирджинии ни о чем, кроме как о ее тоске по Неду. Старая история, и очень скучная. Может, сердце Донны черствеет? Но бедняжка Виржиния и впрямь утомительна. К счастью, сама Донна мало говорила о своих чувствах к Барри. Теперь не придется краснеть за глупые душевные излияния; к счастью, она не знала,
