своим чередом: крыши сверху были похожи на разложенные на зеленом ковре книги в серых переплетах; ручьи, пересекающие долину, поблескивали на солнце, как обнаженные клинки, повсюду сновали темные точки, круглые и продолговатые: круглые — люди, продолговатые — коровы.
Так было, когда Дерборанс был еще обитаем, то есть до того, как обвалилась гора.
Но теперь она уже обвалилась.
III
Жители Анзенды рассказывали: «Это началось артиллерийским залпом, как будто выстрелили сразу из шести орудий. Потом шквалом налетел ветер, — говорили они. Затем началась ружейная пальба. Отовсюду доносились выстрелы, залпы, грохот, треск, разряды, взрывы. Казалось, нас обстреливали со всех сторон, как будто вся гора ополчилась на нас.
От сильного порыва ветра, как от резкого пинка, настежь распахнулись двери. Пепел из очагов взлетел в воздух и стал оседать на людей, на предметы, как снег.
«Ведь наша деревня совсем недалеко от места обвала, правда, мы немного в стороне, за горой. Первый грохот мы услышали, когда обвалилась та, самая высокая скала, потом загудели другие вершины, расположенные полукругом от Роше-дю-Ван до Сен-Мартена, как будто гром перекатывался от одной горы к другой».
Их было двое. Они вскочили на ноги, но никак не могли найти спички.
Животные, которых заперли на ночь в загоне, но не привязали, блеяли, мычали, носились в страхе по загону, грозили все переломать.
Прежде всего нужно было успокоить стадо. Люди вооружились фонарем, впрочем, он был ни к чему, так ярко в ту ночь светила луна, но вскоре они с удивлением заметили, что луна слегка померкла, затуманилась, как будто нахмурилась, как бывает во время лунного затмения, а свет фонаря, отбрасывавшего на траву у их ног большой светлый круг, напротив, стал ярче.
Тогда они и увидели эту большую серую тучу, поднимавшуюся вверх прямо перед ними. Грохот понемногу стихал, а туча разрасталась и поднималась все выше из-за скалы, заслонявшей от них впадину, где находился Дерборанс, как будто за одной стеной вырастала другая, еще выше. Это было похоже на густой дым, но он не клубился, похоже и на туман, но гуще, тяжелее, по форме это напоминало поднимающееся и ползущее через край кадушки сдобное тесто.
Туда обрушилась гора.
Люди кашляли, чихали, втягивали головы в плечи, пытались заслонить лица от пыли полями шляп.
Но пыль была мелкая, как пудра, почти не ощутимая, она висела в воздухе и проникала всюду, она неотвратимо надвигалась на людей, и людям пришлось войти в нее: они сделали несколько шагов, потом еще, и остановились. Один из них спросил:
— Не опасно ли идти дальше? Ведь ничего не видно.
Но они все же двинулись дальше. Их толкало вперед самолюбие. И любопытство.
Тем временем громовые раскаты становились все реже и глуше: они доносились теперь откуда-то снизу, из недр земли, как будто в ее гигантском чреве медленно переваривалась пища.
Трое мужчин подошли к самому краю и не увидели внизу ничего. Ничего, кроме белой бурлящей массы. Юна покрыла все, не только долину внизу, но и окружающие ее пастбища, и невозможно было определить, откуда произошел обвал, не видна была и сама рухнувшая вниз масса — только клубящаяся пыль, как пар над корытом со стиркой; ничего не было видно — лишь клубы пыли, слегка позолоченные желтым светом луны. Рыжая луна то пряталась за облаком, то вновь появлялась на небе, и фонарь, который они поставили наземь, то бледнел, то разгорался с новой силой.
Они ничком легли на землю, заглядывая за край обрыва. Один из них спросил:
— Как ты думаешь, сколько их там было?
— Да кто знает... — отозвался второй.
Третий сказал:
— Поди знай, все ли уже поднялись. Человек пятнадцать — двадцать...
Они уже немного привыкли к пыли, к нехватке воздуха и могли даже переговариваться вполголоса, иногда все же покашливая. А горы над ними глухо ворчали; прижавшись животами к земле, они всем телом чувствовали этот внутренний рокот.
Жители Сенеча, немецкого селения, расположенного на противоположном северо-западном склоне, тоже прибежали и столпились над проходом Дровосека, уходящим вниз почти вертикально. Они переговаривались по-своему, на непонятном скрипучем немецком наречии, возбужденно жестикулируя, почти не слушая друг друга. Чтобы добраться сюда, им пришлось пересечь обширное пространство, усеянное крупными, отшлифованными дождями, источенными водой (в тех местах, где были водовороты) камнями, похожее на море с окаменевшими волнами. И теперь они тоже вопрошали эти глубины, разверзшиеся у их ног, но вместо ответа оттуда доносился лишь невнятный рокот да поднимались клубы пыли. Пыль окутывала их, они ощущали во рту ее вкус, а снизу поднимались все новые тучи, все гуще заволакивая их и все вокруг.
Что же касается обитателей Замперона, крохотного селения, насчитывающего всего несколько хижин и расположенного немного ниже Дерборанса, там, где начинается ущелье, спускающееся к Роне, то они до самого рассвета не осмеливались покинуть не только свои жилища, но даже свои постели. Они оказались в самом сердце урагана. Он обрушился на них, посрывал камни с крыш, а две-три крыши сорвал полностью и погнал по земле, как соломенные шляпы, повалил молодую рощицу на выступе скалы, сквозь щели в стенах добрался до людей, силясь сбросить их с кушеток.
В темноте слышно было, как падала посуда, переворачивались столы и стулья, сотрясались двери, как будто кто-то очень сильный дергал их изо всех сил снаружи. Отовсюду слышались треск и свист, грохот и вой; звуки доносились и сверху, из воздуха, и снизу, из-под земли; все смешалось: сильные порывы и вой ветра, толчки и рычание земли; невозможно было разобрать, откуда доносятся те или иные звуки, что они означают — это было настоящее светопреставление. И люди лежали ни живы ни мертвы, вжавшись в тюфяки, вцепившись в спинки кроватей. Лежали неподвижно, трясясь от страха, обессилев от ужаса и широко раскрыв в беззвучном крике рты. Постепенно ураган стих, грохот прекратился, и теперь слышался лишь глухой отдаленный шум. Но люди все не решались поднять головы и окликнуть друг друга.
Так они лежали, оглушенные, пока не начало светать. К счастью, в это время года светает рано. Уже с половины четвертого небо начинает бледнеть над вершинами восточного горного хребта, и звезды одна за другой падают с неба, как спелые яблоки с деревьев. В тот день ничего этого не было: ни горы, ни ее вершины, постепенно проступающих на фоне светлеющего неба, ни солнца. День наступил позже обычного, как бы нехотя, и свет разлился сразу везде, а не прибывал, как обычно, с востока. Люди, покинувшие наконец свои хижины, с удивлением увидели, что все кругом
