до позднего вечера, когда вдруг начала жалеть только себя.
Ноэль не приехал. До десяти часов она ждала его в зеленом уголке возле боковой калитки, где над темными деревьями светила Венера, но он не приехал. Она позвонила на телефонную станцию, чтобы ее соединили с городским номером его мачехи. Но Ноэля там не оказалось, а мачеха не знала, где он, и, судя по тону, ей было все равно. Гэй продолжала ждать у калитки. Что случилось? Может, сломалась машина? Но он мог бы позвонить. А вдруг произошел несчастный случай – серьезный несчастный случай – и Ноэль пострадал или даже погиб? Или же он просто передумал? Разве не был его прощальный поцелуй три дня назад несколько рассеянным? И даже в письме, в котором он сообщил о своем приезде, назвал ее «дорогая», а не «дражайшая» или «любимая».
Вдруг ей показалось, что он идет по саду. Участившиеся удары сердца и внезапное волнение заставили ее посмотреть правде в глаза – она ужасно боялась, что Ноэль не приедет. Затем она увидела, что это всего-навсего Роджер. Доктор не должен ее увидеть. Она вот-вот расплачется, а этого он видеть не должен. Не разбирая дороги, Гэй бросилась в гущу елей за калиткой… бежала, всхлипывая, ветки кололи ее и рвали платье… все равно… все не важно, кроме того, что Ноэль не приехал. Она добралась до своей комнаты, заперла дверь и упала на кровать. О, какую долгую ночь предстояло ей пережить. Она вспомнила любимую фразу Роджера – он часто говорил: «Не беспокойся, всегда есть завтрашний день».
– Не хочу завтрашнего дня, – рыдала Гэй. – Я боюсь его.
Впервые в жизни она уснула, задыхаясь от рыданий.
Утром Ноэль позвонил и извинился. Был очень занят. Вчера ближе к вечеру Нэн позвонила из Саммерсайда и попросила отвезти ее домой. Он думал, времени хватит. Но когда он добрался до Саммерсайда, оказалось, что друзья Нэн устроили импровизированную вечеринку и она захотела остаться. Он пытался дозвониться до Гэй, но не смог. Было уже поздно, когда он привез Нэн домой, – слишком поздно, чтобы ехать в Мэйвуд. Ему очень жаль, он приедет в первый же свободный вечер. В банке сейчас чертовски много дел. Приходится работать до полуночи и так далее… и так далее…
Гэй пришлось поверить ему. А когда мать сказала, что народ начинает судачить о Нэн и Ноэле, Гэй отнеслась к этому с презрением и безразличием.
– Им нужно о чем-нибудь говорить, мамочка. Наверное, надоело сплетничать о несчастных Донне с Питером, вот и переключились на нас с Ноэлем. Не обращай внимания.
– Я и не обращаю. Но, видишь ли, Гибсоны… они всегда отличались ветреностью…
– Ничего не хочу слышать против Ноэля, – вспылила Гэй. – Мне что же, привязать его к себе? Разве ему нельзя больше говорить ни с кем, кроме меня? Хорошенькая будет у него жизнь. Я знаю Ноэля. Но ты всегда его ненавидела, ты только рада поверить наветам…
– О, Гэй, дитя мое, нет… нет. Я не ненавижу его, я лишь думаю о твоем счастье…
– Тогда не беспокой меня злыми сплетнями! – вскричала Гэй с такой яростью, что миссис Говард больше не посмела даже заикнуться об этом и сменила тему на более безопасную:
– Ты уже переписала письма счастья, Гэй?
– Нет. И не собираюсь. Мамочка, это же глупо.
– Но, Гэй… не знаю… нет, я не суеверна, но ты ведь знаешь: говорят, если разбить цепь, случится какое-нибудь несчастье… а письма… это недорого, всего шесть центов.
– Мама, это суеверие. Я не настолько глупа. Переписывай письма сама, если хочешь, раз тебя это тревожит.
– Не поможет. Письмо адресовано тебе. Это не займет много времени…
– Не собираюсь я ничего делать, вот и все, – упорствовала Гэй. – Ты же слышала, что сказал об этом Роджер, мама.
– Ох, Роджер… Он хороший доктор, но ему не все на свете известно. Есть вещи, которые никому не ведомы. Твой отец, как и ты, всегда насмехался над приметами, но незадолго до смерти он был тринадцатым за столом. И что ни говори, а я знала женщину, отказавшуюся переписывать письма счастья, – так вот, через две недели после того, как она сожгла полученное письмо, она сломала колено.
– На прошлой неделе миссис Сим Дарк сломала руку, но я что-то не слышала, чтобы она сожгла письмо счастья.
Гэй попыталась рассмеяться, но это оказалось трудно, хотя ей всегда легко было смеяться. В сердце у нее зародилась странная, чудовищная боль, которую она намеревалась скрывать от всех. Она отказывалась становиться ревнивой, вредной и подозрительной. Конечно, Нэн пыталась оплести Ноэля своей чарующей паутиной. Но Гэй доверяла Ноэлю – о, она должна ему доверять!
Ноэль приехал через четыре дня. И Нэн тоже. Втроем они сидели на ступенях веранды, болтали и смеялись. Во всяком случае, Ноэль и Нэн. Гэй держалась тише, чем обычно. Никто этого не заметил. Наконец она встала и вышла в сумеречный сад, сквозь серые ряды штокроз и старый фруктовый сад, полный таинственных восторгов при луне, – самое главное место для влюбленных. Она направилась к боковой калитке, рассчитывая, что Ноэль последует за ней. До сих пор он всегда так делал. Она прислушивалась в надежде уловить звук его шагов. Дойдя до калитки, она повернулась и посмотрела назад сквозь еловые ветки. Ноэль по-прежнему сидел на крыльце возле Нэн. Гэй их не видела, зато хорошо слышала. И прекрасно знала, что Нэн смотрит на Ноэля этими своими раскосыми глазами, которые творили с мужчинами то, что смеющиеся, искрящиеся золотом глаза Гэй не могли сотворить. И, вне всякого сомнения – Гэй презрительно скривила губы, – Нэн намекает, что он лучший парень на свете. Гэй и раньше это слышала. Что ж… так и есть! Но Нэн не имеет права так о нем думать – или давать ему понять, что так думает. Гэй стиснула кулаки.
Казалось, она ждала целую вечность. Закатное небо затянулось бледной зеленью, через поля в прозрачном воздухе разносился легкий, веселый смех. Где-то витал едва уловимый аромат чего-то скрытого, незримого, сладкого.
Гэй припомнила многое из того, о чем почти забыла. Всякие мелкие детские проделки Нэн на каникулах, когда она каждое лето приезжала на остров. Например, день, когда Гэй страшно расстроилась во время пикника в воскресной школе, потому что ей не хватало цента, чтобы заплатить за кинетоскоп Хикси Дарка. А потом она нашла цент на дороге и собиралась посмотреть в кинетоскоп, а Нэн отняла у нее цент, отдала его Хикси и сама посмотрела в кинетоскоп. Гэй вспомнила, как
