них, и ноги его свешивались вниз. Под голову ему подложили набитую соломой красно-белую клетчатую подушку.
В то утро несли человека, и несли с большим трудом, вчетвером. Все они были из Замперона, среди них — Бьола и Лутр. Пока двое несли носилки, двое других шли сзади.
Через определенные промежутки времени носилки осторожно опускались наземь и мужчины сменяли друг друга.
Так они по очереди несли их вниз по узкой и крутой тропинке, каждая пара по пять-шесть минут; дорога была длинной, шли они медленно, так что подножия они могли достичь лишь через четыре-пять часов. Им предстояло пройти весь путь по ущелью, а над ними была голубая лента неба, такая же длинная и извилистая, как и дорога; так они шли, по очереди неся носилки, с онемевшими от напряжения руками и спинами, с вытянутыми от натуги шеями, со вздутыми на шеях венами, стараясь ступать в ногу; через каждые пять-шесть минут они останавливались, опускали носилки на землю и все четверо окружали их:
— Эй! Бартелеми!
Они сокрушенно качали головами:
— Не слышит...
Кто-нибудь из них срывал на обочине дороги пучок травы и неловко отирал с губ раненого розовую, с примесью крови, пену, которая вскоре опять появлялась в углах губ, вздуваясь пузырями и скапливаясь в бороде.
Раненый не сопротивлялся. Он ничего не говорил, не шевелился. Он смотрел прямо вверх мутными незрячими глазами. Его широко открытые глаза были подернуты пеленой, казалось, будто обращены они были не на внешний мир, а внутрь. Черная борода его вся покрылась розовой пеной; широкое лицо его, прежде загорелое, обветренное, пышущее здоровьем, теперь было зеленовато-серым, выпуклости его блестели, остальная же часть была покрыта слоем пыли. Вдруг дыхание Бартелеми стало коротким, прерывистым, на губах опять появилась густая кровавая пена: у него была раздавлена грудь, и люди спешили, надеясь донести его живым до деревни и там попытаться спасти.
Носилки опустили на землю; они все еще находились в ущелье, где даже в самый жаркий полдень царит тень; они звали его, тормошили: «Бартелеми, хочешь пить?»; кто-то достал из кармана роговой стакан, наполнил его из источника, нагнулся над раненым; но вода потекла по подбородку, по бороде: рот несчастного не принимал воды, не чувствовал ее.
Опять тронулись в путь; вскоре увидели хромого Нанда, который ковылял им навстречу.
Он не остановился при виде их, а продолжал идти вперед, с трудом волоча ногу. Мужчины, шедшие за носилками, вышли вперед и пошли ему навстречу. Когда они поравнялись, Нанда спросил:
— Что случилось, упала гора?
Мужчины сокрушенно кивали головами.
— Я так и понял… Еще ночью... Это все, что осталось? — спросил он, показав на носилки.
Они опять молча кивают.
— Из всех, кто находился в Дерборансе? — Да.
— А в Зампероне?
— У одного сломана рука. Ему сейчас делают перевязку. Он скоро спустится.
Нанда стянул с головы шапку и перекрестился.
Остальные последовали его примеру.
— А там, внизу, уже знают?
— Они решили, что это гроза.
— Так они ничего не знают?
— Теперь уже, наверное, знают. Тут пробежал один из ваших мальчишек. И я послал Жюстена предупредить их.
Подошли двое других, с носилками.
— Кто это? — спросил Нанда.
— Бартелеми.
— А, Бартелеми.
Он приблизился к носилкам, по-прежнему держа шапку в руках.
— Бартелеми, это я! Бартелеми... Это я, Морис Нанда... Ты слышишь меня, а? Бартелеми...
VI
Утром Филомена проснулась рано с ощущением, что накануне случилось что-то очень хорошее, очень приятное; она вспомнила: ребенок... Да; это действительно очень приятно — знать, что скоро появится ребенок, что она станет бабушкой. Появится ребенок — и все окончательно уладится.
Одеваясь, она размышляла: «В конце концов, раз уж этот брак состоялся. . И тем более, что все так хорошо складывается..» Ведь когда появится ребенок, потребуется ее помощь, она станет незаменимой. А для нее, старой женщины, это будет возвращением к жизни, настоящим возрождением. Она с удовольствием думала об этом, мысли согревали ее сердце... А за окнами продолжало светать..
Мысли ее текли дальше, теперь она думала о Терезе: «Я не должна была отпускать ее вчера вечером. Как это я не подумала? Надо было оставить ее здесь… В первое время женщины в ее положении обычно становятся нервными».
«Ну, ничего, — сказала она себе, — я сейчас быстренько приготовлю суп и снесу ей его, горяченького, закутав кастрюльку в полотенце… Пусть поест прямо в постели... Хорошо бы ей сегодня полежать немного...»
Она слышит, как где-то открывают сарай. Будут доить козу. Летом в деревне нет коров, нет и мужчин — работников: одни женщины, дети, старики да козы. Отодвигают ржавый засов, он пронзительно визжит, как свинья, когда ей вонзают нож в горло, прямо в толстую вену. Кто-то покашливает у источника, забранного в спиленный ствол с вынутой сердцевиной; это кашляет старый Жан Каррю. Источник так густо зарос мхом, что сливается с травой на склоне и издали едва различим; трубой служит простой деревянный желобок, в нескольких местах он потрескался и часть воды проливается наземь, не попадая в бассейн.
Старый Жан Каррю всегда рано встает и сразу же отправляется пить к источнику; в деревне почти все носят фамилию Каррю и различаются лишь именами да прозвищами.
Вот Жан Каррю напился и теперь возвращается, шаркая ногами.
Филомена развела огонь, повесила котелок на крюк; под окнами уже слышались шаги — деревня просыпалась; чудесный розовый свет, вначале освещавший лишь часть неба на востоке, теперь распространился повсюду, щедро залил деревню.
Спина старого Каррю тоже кажется розовой; на нем старый костюм, бессменный уже более двадцати лет.
Он стоит спиной к деревне, смотрит вверх, на горы...
Время идет...
Вдруг старый Каррю выкрикивает что-то.
Одна из женщин переспрашивает его:
— Что случилось, папаша Жан?
Он опять бормочет что-то.
— Смотри, Мари, и правда… Видишь? Там, на дороге...
— Кто это?
— Не знаю.
— Куда они бегут?
— Да просто резвятся мальчишки. .
По дороге действительно бегут двое мальчишек; это похоже на игру в «пятнашки»: один убегает — другой догоняет. Впереди бежит Дзозе, за ним Жюстен. Видно, что оба бегут изо всех сил: один старается убежать, другой — догнать. Все правильно, таковы правила игры: выигрывает тот, кто догонит и «запятнает».
Женщины следят за ними.
— Куда это они?
— Почему они бегут?
Расстояние между мальчиками постепенно сокращается, хотя видно, что Дзозе выбивается из сил, стараясь убежать; вот догонявший поднатужился, еще прибавил шагу — и настиг убегавшего; но он не хватает его и даже не хлопает по спине, как того ожидали наблюдавшие снизу люди, а просто молча обгоняет его и
